— Значит, вот это вот посмело сунуться к мужу нашей Ханны?
Я догадывалась, что выглядела не ахти как — несколько дней в темнице, голод и нескончаемая жажда не лучшим образом отразились на внешности. Но это были мелочи.
Главное – Милли не узнала меня. Не рассмотрела в худой бледной замарашке прежнюю Мей, которую доводила вместе с остальными. Которую притащила в то страшное подземелье, а потом обожжённую и изуродованную выкинула из замка.
Она была одной из тех, кто делал мою прошлую жизнь невыносимой, а потом и вовсе разрушил ее до самого основания.
Я ненавидела ее. Так же сильно, как и двух других младших ведьм, как Барнетту и ее дорогую доченьку Ханну. Как Шейна, который тогда помог им выманить меня из безопасной комнаты!
— Неужели ты думала, что тебе это сойдет с рук? — она подошла ближе. Остановилась, глядя мне прямо в глаза, но не видя того, что скрывал новый облик.
Она была слабой. Теперь я понимала это. Ведьма без особых талантов и возможностей, не сумевшая достичь чего бы то ни было в жизни, и от безысходности приткнувшаяся к Барнетте. Ничтожная. Злая. Как и остальные помощницы моей мачехи. Она использовала их в своих целых, а они и рады были выслуживаться, чтобы обрести хоть какую-то значимость.
На самом деле они все были ничем.
В груди клокотало. Жестко, болезненно, превращая каждый вдох в мучение.
Я сама не ожидала от себя такой реакции, но оказавшись лицом к лицу с этой частью своего прошлого, ощутила злость. Желание ударить. Показать, что я сильнее. Отомстить…
Чаша моего терпения переполнилась, и через край плескалась ведьмовская ярость.
Я ведь так и не научилась ее нормально контролировать.
Пока я жила на острове Фрайя помогла освоить дар ведуньи, но вторая часть моего странного дара жила сама по себе, иногда прорываясь дикими вспышками. Потом затихала на неопределенное время, убаюканная и обласканная размеренными заклинаниями и сладкими зельями.
Наставница неустанно повторяла, что я должна быть осторожна, что могу причинить большой вред своим даром, но сейчас я хотела этого всей своей измученной душой.
А глупая Милли, уверенная в своем превосходстве, ничего не понимала, не замечала. Не чувствовала.
— А может, у тебя были фантазии относительно того, что наш хозяин увлекся тобой по-настоящему? Влюбился и хочет быть с тобой? — зло рассмеялась она, увидев, как я дрогнула при упоминании Шейна, — Так ведь? Ну ты и дура.
Она небрежно, будто лошадь в стойле, похлопала меня по щеке.
Я глухо зарычала, но Милли не услышала этого, потому что где-то на улице от ветра уныло скрипела старая калитка.
— Какая же ты дура… как, по-твоему, кто тебя отправил сюда? По чему приказу тебя держат в заточении?
Сердце болезненно сдавило.
Пожалуйста, не надо…
— Это Шейн тебя сюда отправил, — не скрывая торжества продолжала она, — осознал свою ошибку, понял, что зря марался, и чтобы загладить вину перед любимой женой, решил от тебя избавиться.
Как тогда, в замке Родери…
Тьма внутри меня клубилась все сильнее, скручивалась бешеными вихрями, с каждым мигом все сильнее сминая остатки самообладания.
Он снова предал меня!
Снова отдал им!
— У них все наладится, а ты сдохнешь здесь. В этой землянке. Голодная, грязная, одинокая. Никому не нужная! — Милли так звонко засмеялась, будто только что выдала свою самую смешную шутку, — по-моему, достойная расплата за то, что посмела сунуться к чужому мужчине.
Неправда. Это был мой мужчина. Тот, кого определила мне судьба. Тот, с кем я должна была прожить долгую и счастливую жизнь. Тот, кто должен был спасти меня из лап коварной мачехи.
Но вместо этого он дважды предал меня, каждый раз обрекая на муки.
С новой силой вскипела ненависть, подпитывая беснующийся ведьмовской дар.
Мили продолжала смеяться, не понимая, что последние крупицы моего терпения рассыпались впрах.
Все…
— Твой смех раздражает.
Она замерла с нелепо распахнутым ртом. Потом рявкнула:
— Что ты сказала, мерзавка?
— Я не собираюсь повторять дважды.
Ее лицо, покрытое мелкими рытвинками оспы, перекосилось от злобы:
— Ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?
— Ничего.
Ее глаза широко распахнулись, а я равнодушно повторила:
— Ничего ты со мной не сделаешь. Потому что ты – ничтожество.
Она покрылась багровыми пятнами:
— Да я сейчас с тебя шкуру спущу.
— Попробуй.
Милли замахнулась, чтобы отвесить оплеуху, но я перехватила ее руку. Тогда она ударилась ведьмовством.
Ее жалкие потуги скатывались с меня как с гуся вода.
— Ты…ты… — она начала задыхаться и в некогда наглых глазах, проступило сначала понимание, потом ужас.