Прощался…
А я не могла! Не хотела его отпускать! Пусть не мой, пусть все эти годы жил, не вспоминая обо мне. Просто не могла и все…
Если кто и мог его спасти, то только я.
Потому что эти нити, эта коварная смертоносная паутина, были ничем иным, как проклятием, которое я выплеснула в этот мир, сходя с ума от боли. Оно родилось в тот самый миг, когда бедная Бри, жертвуя собой, кусок за куском снимала сожженную плоть с моего нового тела. Вырвалось на волю, зацепив мою спасительницу и устремилось дальше, к тому, кого я винила в своих бедах.
Это мне объяснила Фрайя еще в первый год моего пребывания на острове. Сказала, что так бывает, когда новоявленная ведунья испытывает сильную боль. Она выплескивает ее, обличает в форму проклятья, чтобы наказать того, кто посмел так сильно обидеть. Выбирает свою цель и наносит необратимый удар
Я не была истинной ведуньей и ничего не выбирала. Просто выплеснула, не понимая, что делаю, а потом, когда наставница рассказала мне о проклятии, была уверена, что оно досталось Барнетте. Оказалось, его принял на себя ледяной дракон.
Три года оно зрело где-то внутри него. Три года набиралось сил, чтобы однажды прорваться наружу и забрать свое.
Ненавидела ли я его настолько сильно, чтобы позволить умереть? Позволить превратиться в бездыханную ледяную глыбу?
Нет…
Я прошла вдоль длинной шеи, ведя пальцами по колючему переплетению нитей, чуть пригнувшись, пролезла под бессильно опущенной лапой и остановилась напротив тяжело вздымающейся груди.
Где-то там за броней из чешуи едва билось драконье сердце.
— Я не дам тебе остановиться!
С этими словами я принялась сдирать паутину. Она нарастала, но я сдирала заново, слой за слоем.
Моей целью не было очистить всего его от пут проклятия. Конечно, нет. Это было невозможно.
Я искала материнскую нить. Ту, на которой все держалось.
Руки покраснели от холода, но я продолжала сдирать комки липких нитей. Потом схватила с земли нож, оброненный одним из захватчиков, и принялась ковырять им. Срезала и отгибала целые пласты, пока наконец не добралась до драконьего тела, цвета расплавленной стали.
Материнская нить проклятья была на месте. Толщиной она была с руку младенца. Пульсируя словно живая, вгрызалась в просвет между жесткой чешуёй, стремясь добиться до сердца.
Я взялась за нее и чуть не завыла. Как холодно!
Немеющими пальцами я потянула ее на себя. Аккуратно сантиметр за сантиметр вытаскивая ее из плоти. От боли дракон хрипел и мелко дрожал – на большее его уже не хватало. А я все тянула. Не чувствуя рук, кусая губы до крови от болезненного холода, тянула и приговаривала:
— Вернись туда откуда пришла. Вернись туда откуда пришла. Я твоя хозяйка, ты принадлежишь мне. Вернись туда, откуда пришла.
Она недовольно пульсировала, извивалась в мои руках, словно змея и норовила забраться обратно.
Но я тянула. Медленно, осторожно до тех пор, пока с легким шлепком ее конец, увенчанный сморщенной присоской, не выскочил из-под чешуи. Слепо тыкаясь из стороны в сторону, она пыталась за что-нибудь зацепиться.
— Ну тише, тише, — прошептала я, подставляя ей ладонь, — тише. Ты дома.
Я прижала ее к себе, согревала собственным дыханием, убаюкивала, как ребенка, нашептывала ласковые слова. Извинялась.
— Прости меня, — прижалась к ней соленой от слез щекой, — я не должна была заставлять тебя делать это. Прости.
Она мелко задрожала, напряглась, превращаясь в ледяной прут…а потом растаяла, оставшись сырым пятном одежде. А я опустилась на колени и горько заревела.
Главное, что я узнала на острове – это то, что магия ведуний основана не на темных силах, и не на крови, как у ведьм. Она основана на прощении.
Тем временем паутина, укрывающая тело дракона, начала съеживаться и таять.
Чтобы скорее освободиться от нее, я снова принялась орудовать ножом. Полосовала крест на крест, перерубала те плотные веревки, что утягивали к земле, осторожно срезала корку с обезображенных крыльев.
Дракон постепенно становился самим собой, но глаз не отрывал и его дыхание становилось все менее заметным.
— Ну же, — я изо всех сил толкнула его в щеку, — поднимайся! Хватит спать!
Он не реагировал.
Тогда я кое-как разлепила тяжелые кожистые веки и помахала рукой перед остекленевшим взглядом:
— Подъем!
Бесполезно!
Я толкала его снова и снова, дергала за уши, за нос, но дракон не приходил в себя:
— Хватит притворяться! Я все убрала! Вставай!
Он даже не шевельнулся. А что самое страшное, в какой-то момент его могучая грудь опустилась на выдохе и замерла.