Она подняла взгляд, увидела меня и обомлела. Старческий рот перекосило, подбородок затрясся, а в глазах вспыхнуло узнавание:
— Ты? — надрывно засипела она, — Ты?!
— Я.
И она закричала. Завыла злой раненой волчицей и бросилась ко мне, но резко затянувшаяся цепь дернула ее обратно, повалив на пол.
— Ты же умерла! Умерла! Сдохла!
— Как видишь – нет, — холодно улыбнулась я, — счастливого путешествия.
Ее поволокли дальше, и все это время она выла как безумная.
— Это ты во всем виновата! Ты! Я проклинаю тебя.
Увы, сил на проклятие у нее не осталось. Теперь это была просто немощная, никчемная старуха.
Я больше ее не боялась.
Днем я помогала следствию, а на ночь возвращалась в лазарет к Шейну. Таково было неизменное требование Арона.
Он считал, что совместный сон очень полезен для драконьего здоровья. Поэтому и поместил нас ту палату, где стояла одинокая койка и больше некуда было приткнуться.
На все мои протесты и заявления, что я не хочу спать с этим противным драконом, он отвечал однозначным отказом:
— Будешь сопротивляться – свяжу и под бок к нему подложу.
— Ну хоть койку еще одну поставьте!
— Только вместе.
— Я не хочу, вместе! Как ты не понимаешь?! Я ненавижу его! И ни что меня рядом с ним не удержит!
— У тебя его метка.
— Я ее не просила. Могу отдать, хочешь, — рывком задрав рукав, я протянула Арону дрожащую руку, — можешь забирать. Уверена, найдутся желающие примерить ее на себя. Бери!
От этих слов Арон мрачнел и досадливо морщился, а потом угрюмо добавлял:
— Хочешь уйти? Хорошо. Я отпущу тебя, как только Шейн придет в себя.
Гадкий дракон! Почему из-за него мне снова приходилось терпеть неудобства? Это уже слишком.
Я ворчала, бухтела, но на ночь переодевалась в мягкую сорочку и забиралась к нему под одеяло.
— Да, подвинься ты, — бессовестно пихала его в бок и укладывалась так, как было удобно мне. Руку закинула ему на голову, ногу на живот, а второй коленкой в бок упиралась, в надежде что ему будет неудобно. И засыпала.
Рядом с ним на удивление хорошо спалось. Я проваливалась в спокойный размеренный сон практически сразу, а просыпалась, когда на улице было уже светло.
Так было и сегодня.
Проснулась, зевнула, потянулась. И только потом поняла, что лежу на боку, прижавшись спиной к чему-то твердому, а поверх меня покоится тяжелая чужая лапища. Осторожно приподнявшись на локте, я обернулась и тут же напоролась на тревожную синеву драконьих глаз.
— Привет, — тихо сказал он, а я только кивнула, потому что во рту пересохло и язык прилип к небу, —Мейлин.
Услышав свое прежнее имя, я будто пришла в себя. Выкатилась из-под его руки, отошла от койки и будничным тоном поинтересовалась:
— Как ты себя чувствуешь?
— Так словно меня били палками. В себя пришел, но встать пока не могу – сил нет.
— Дракон?
— Спит. Просто спит. Ему пришлось несладко.
— Угу, — обронила я и, отвернувшись от него, принялась натягивать платье.
— Мей…
В груди екнуло:
— Нет. Шейн.
— Я еще ничего не сказал.
— Просто нет и все. Чтобы это ни было.
— Я просто хотел извиниться, — глухо произнес он, — и поблагодарить.
— Угу, — снова сказала я, торопливо переплетая растрепавшуюся за ночь косу.
Рядом с ним было тяжело дышать. Сердце щемило от непередаваемой тоски, а еще метка эта дурацкая так сильно зудела, требуя подойти к дракону, что я еле держалась.
Надо срочно уходить, уезжать как можно дальше и уже там приводить себя и свои мысли в порядок.
Малодушно радуясь тому, что Шейн пока был не в состоянии самостоятельно выбраться из койки, я собирала свои скудные пожитки, без разбора закидывая их небольшую холщовую сумку.
— Мей…
Я замерла, прикрыв глаза. Рана в душе пульсировала все сильнее.
— Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Я наделал много ошибок, вел себя как полный болван, не замечал того, что творилось у меня под носом, но я никогда не отдавал тебя им.
— Я знаю.
Я и правда это знала. Растеряв свои силы, Барнетта стала более покладистой, и под давлением все-таки призналась, что ни в тот, ни в это раз Шейн не был причастен к моему похищению. Они специально заставляли меня так думать, чтобы моя ненависть к дракону становилась сильнее день ото дня.
— Но ты все равно не простишь?
— Может, когда-нибудь… Со временем…Но это не точно.
Шейн криво усмехнулся:
— Справедливо. Но…я не отступлю…
— Ты с койки то встать не можешь, — бессовестно напомнила я и, подхватив сумку, направилась к дверям, — не отступит он…