Когда где-то дальше по коридору скрипнула дверь, Батнетта поспешно спрятала ложку в складках вонючей рванины, которая теперь служила ей одеждой, и отпрянула к стене, бросив на то место, где должна была родиться новая купель, клочок прелой соломы.
Обычно она еще издали по шагам могла определить кто из охранников пришел на этот раз, но сегодня ей этого не удалось. Шаги были неровными, словно кто-то подволакивал одну ногу, и совершенно незнакомыми.
Барнетта даже подумала, что это не к ней, но они затихли напротив входа в ее камеру.
— Кто там? — хрипло спросила она, но ответа не последовало.
Вместо этого раздался тихий перезвон, будто кто-то достал из кармана связку ключей, и скрежет в замочной скважине. Снова перезвон и снова скрежет. И так раз за разом, пока не раздался вожделенный щелчок.
Кто-то с трудом потянул с той стороны тяжелую дверь. В глаза ударил свет факела, и Барнетте пришлось прикрываться грязной ладонью, потому что было больно. За недели, проведенные в камере, она привыкла к сумраку, тусклой полоске под дверью и едва приметному, бледно-голубому свечению стен.
С трудом смаргивая слезы, она щурилась и пыталась сквозь пальца рассмотреть того, кто пришел. Судя по росту и фигуре – точно не стражник. Человек был слишком низким и щуплым, для того чтобы ему доверили спускаться к опасным преступникам. Барнетте даже показалось, что это женщина…
— Кто ты? — снова спросила она.
Тогда факел сместился, подсветив лицо пришедшего. Несмотря на то, что половина была прикрыта старой заскорузлой маской, а вторая испещрена красными рытвинами да шрамами, Барнетта узнала:
— Светлина?
Неужели боги смилостивились над ней и дали второй шанс? Неужели?!
— Да я, — прозвучал сипящий, но все-таки знакомый голос бывшей помощницы.
Было некогда раздумывать, что произошло со Светлиной и почему она так плохо выглядела и звучала. Упускать свой шанс Барнетта не собиралась:
— Ты должна вывести меня отсюда! Немедленно!
Та почтительно кивнула:
— За этим я пришла.
Кляня свое внезапно постаревшее тело, Барнетта неуклюже вышла из камеры, после чего Светлина закрыла дверь и вернула замок на место.
— Иди за мной, — просипела она и, подволакивая одну ногу, похромала прочь.
Они добрались до третьего уровеня. Дальше было не пройти – сверху доносились мужские голоса, но Светлина и не собиралась подниматься по лестнице. Вместо этого она свернула в длинный коридор, и двинулась дальше, мимо десятков закрытых дверей.
— Куда…
— Тссс…
Они добрались до самого конца, завернули в закуток, который тюремщики использовали для хранения всякого хлама, и там, в углу, за тюками с прелой соломой обнаружился небольшой круглый люк.
Светлина не без труда провернула круглую ручку и замерла, когда раздался протяжный скрип. Однако никто не услышал и не пришел – стражники были крайне заняты внезапной желудочной хворью, от которой так крутило живот, что не понятно было каким концом склоняться над отхожим местом.
— Мне надо закрыть люк, так чтобы никто не догадался куда ты исчезла.
Кряхтя и охая, Барнетта первая пролезла в дыру и оказалась в узком, низком, затхлом проходе. Следом за ней, с трудом перетащив больную ногу через высокий порог, протиснулась Светлина. Потянула на себя люк, крутанула ручку, и глухой скрежет снова огласил подземелье…
А дальше был побег. Через вонючие катакомбы, полные городских нечистот, через узкие каменные кишки, раскинувшиеся под столицей.
Грязная, несправедливо лишенная сил, уставшая Барнетта злилась и свою злость срывала на молчаливой Светлине.
— Пошевеливайся, уродина! Сколько можно водить меня по этой клоаке?!
— Мы почти пришли, — покладисто отвечала та и, прихрамывая, шла дальше, — почти…
После очередного поворота они, наконец, оказались перед металлической лестницей, уводящей под потолок. Барнетта так сильно жаждала сделать глоток свежего воздуха, что, оттолкнув свою помощницу, первая начала карабкаться по склизким ступеням. Однако, добравшись до верха и с трудом подняв скрипучий люк, она оказалась не на улице, как того хотела, а в крохотной безоконной коморке, озаренной пятком чадящих ведьмовских свечей.
В одном углу валялся грязный матрас, в другом – стол, заваленный мусором и объедками.
— Какого… — начала было она, но замолчала, когда взгляд наткнулся на стеклянный пузырь, доверху наполненный зеленоватой жижей, а в ней…В ней плавала отрезанная голова Роны, таращась на темный мир широко распахнутыми мертвыми глазами.