— Да, четыре недели, — небрежно ответил Ок Мун, по своей привычке переключившись мысленно на что-то ещё. Он открыл один из шкафов и уставился внутрь задумчиво, переводя взгляд с коробки на коробку.
— Откуда…
— Мы договорились с вашим начальником Ли, — Ок Мун повернулся к ней с удивлением на лице. — Вам действительно не сказали? Я звонил ему в ваш первый рабочий день. Где-то за полчаса до того, как вы пришли сюда. Должен же был обсудить рабочие условия. Четыре недели, пока я ищу помощника, вы работаете на меня. Потом мы обсуждаем цену до тех пор, пока не придём к соглашению. Я поторгуюсь, но не откажусь от продажи и не буду переходить рамки разумного. Так мы договорились. И… — Ок Мун сделал паузу:
— Тот человек вам ничего об этом не сказал.
Говоря с ней, Ок Мун стоял перед раскрытым шкафом, держась правой рукой за чуть гнутую, серую металлическую дверцу. Другая рука по плечо будто утонула в темноте внутри шкафа. Жёлтые и серые стенки коробок показались Юнха вдруг старым узором на стене ещё более старого дома. И ещё была тень перед ним, смазанная, нечеловеческая, выступающая вперёд всё больше, тень без объекта, что её бы отбрасывал…
Юнха чуть качнулась, и всё встало на свои места. Ок Мун шевельнулся, не дождавшись её ответа, но всё было ясно и так.
— Мне жаль, — сказал он. И больше ничего об этом не добавил. Вместо того, как ни в чём ни бывало, он снова заговорил о содержимом шкафов.
— Папки, которые вы почти разобрали, — это мои записи. А эти… — он указал на коробки в открытом шкафу, — делали предыдущие управляющие «Чонъчжин». Как я говорил, хроники давно не разбирали, и я решил, что пришло время.
— Мне делать с ними то же самое? — спросила Юнха, подходя ближе. Самой свежей датой на коробках тут был 2009-й.
— Да, — ответил Ок Мун, — только та база, что вы создаёте сейчас, касается людей, живущих и живших в этих домах при моём управлении. А всё это должно стать архивом. И чтобы я мог переносить записи из текущих в архивные. Так можно?
— Конечно, — кивнула Юнха, — это сделать несложно.
— Спасибо.
Она посмотрела на него с изумлением.
— Даже если я не говорю об этом, я благодарен вам за работу, — серьёзно сказал Ок Мун.
— Приберегали благодарность для бонуса? — вырвалось у неё само собой.
Ок Мун засмеялся:
— Всё так.
Юнха снова посмотрела в шкаф: там была и пропавшая коробка, на самом верху, на ней было написано «Уехавшие после». После чего?
Ок Мун снова исчез незадолго до обеда, и Юнха заперла офис, вышла из дома и машинально повернула на север. Там была забегаловка на один столик, работавшая почти полностью на вынос. Несмотря на ужасный логотип в виде курицы, составленной из треугольника и трёх четвертей круга, нелепое название «Чхикхинпхыллосы» и очень замызганное фото жареных куриных ног на витрине, курицу готовили там прилично. Юнха узнала это от отчаянья, когда в понедельник вдруг вспомнила: никакой корпоративной столовой у этого офиса нет и быть не может.
Потом она брала обед с собой, но не сегодня.
Юнха уже видела впереди дом с забегаловкой — а был он братом-близнецом того жестяного уродца, в котором она жила сама, ровно с такой же крошечной мансардой вместо четвёртого этажа, только всё же чуть почище — но вдруг остановилась.
Ей пришло в голову, что вместо обеда она может сделать кое-что ещё.
За последний час, пока домовладелец отсутствовал, она залезла в обе коробки с его записями и отыскала адреса тех, кто выехал после лавины бед. Пара домов были недалеко отсюда.
Юнха развернулась и направилась к ближайшему. Через двадцать минут она задумчиво смотрела на дом, который три года назад, согласно записям, немного горел. Нет, ущерб от огня был небольшим и никто, слава духам, не погиб и не пострадал сильно, но пожар стал последней каплей, и после него жильцы из списка как раз и съехали. Горело, конечно же, именно в их квартире. И, согласно приложенной копии отчёта пожарного инспектора, — по их вине.
Теперь дом сверкал всё ещё свежим ремонтом. Кажется — если судить по занавескам, на третьем этаже две квартиры объединили в одну. Наверное, и арендная плата или чонсе подросли.
Соседние дома тоже выглядели подновлёнными, кто-то позаботился облагородить весь квартал. Впрочем… На это Ок Мун точно не смог бы повлиять. Но квартал выглядел так, будто, по какой бы то ни было причине, с тех пор ему стало лучше.
Юнха закусила губу, размышляя. До второго дома было полчаса ходу, она не успеет вернуть до конца обеда. С другой стороны, взволнует ли это в самом деле её временного работодателя?
Она ничего не успела решить, потому что временный работодатель вдруг позвонил ей сам. Как всегда — совершенно неожиданно, даже напугав слегка.
Всё, что он делал, и всё, что было с ним связано, заставало её врасплох. Поморщившись с досадой, она ответила на звонок.
— Мне нужна ваша помощь, — голос Ок Муна звучал очень холодно, но, кажется, не из-за неё. — Приходите как можно скорее в дом у вашей будущей стройплощадки. Туда, где мы познакомились.
— Хорошо… — ответ Юнха прозвучал уже одновременно с гудками.
От места, где она находилась сейчас, до дома, где жила госпожа Ким, идти было даже меньше, чем от офиса, но вряд ли её скорое прибытие удивит Ок Муна, решила Юнха. Терять времени она не собиралась: ей пришло в голову, что что-то снова могло случиться с госпожой Ким.
У дома никого не было, даже редкие прохожие брели только по другой стороне улицы. Через открытые двери бывшей парикмахерской шёл очень неприятный запах, Юнха хорошо почувствовала его, проходя мимо, и отпрянула машинально. Кажется, так могла пахнуть сдохнувшая несколько дней назад крыса.
Юнха сделала ещё несколько шагов вперёд, к продуктовому, и остановилась растерянно. Ок Мун не сказал ей, где именно её ждёт.
Потом в витрину продуктового забарабанили изнутри, и Юнха, вздрогнув, разглядела фигуру домовладельца, молотящего по стеклу. Поняв, что Юнха его видит, он махнул ей рукой, приглашая внутрь.
Через стекло ей показалось, что с лицом Ок Муна что-то не так.
Войдя в продуктовый, она сперва задохнулась: здесь вонь стояла тише, чем в соседнем помещении, но от этого как будто было ещё хуже. Мерзкий, фоновый запах никак не давал забыть о нём, но и не был настолько силён, чтобы хотелось тут же выскочить наружу и продышаться.
Его можно было терпеть, но даже мысль об этом была отвратительна.
Потом в тени, в которую погрузился весь магазинчик, потому что в нём не горела ни одна лампа или витрина, Юнха разглядела Ок Муна и поняла, что́ с ним не так.
За почти неделю их знакомства, Юнха не видела его таким отчуждённым. Он не казался злым или разгневанным, но как будто обратился из человека в каменное изваяние, которое каким-то образом двигалось и говорило. Его голос звучал глухо, будто кто-то медленно волок камень по земле, а тело было так напряжено, что походило на дрожащий под тяжестью сводов деревянный столб.
Наконец Юнха увидела и владелицу магазинчика, сегодня тихую и осунувшуюся. Вся её былая энергия ушла, как вода в песок, и даже принт на одежде казался тусклым и тающим в синей дымке, как лес на горизонте. К госпоже Пэк жался мальчик лет шести или семи, очень печальный и чуть-чуть испуганный.
— Здравствуйте, госпожа Пэк, — произнесла Юнха вполголоса — говорить громко в этой атмосфере не вышло.
— Здравствуйте… — госпожа Пэк явно напрягала память, пытаясь понять, откуда она знает Юнха.
— Это моя помощница, — коротко и холодно сообщил Ок Мун, — если вы не прекратите упрямиться, она вызовет опеку и вашего сына заберут отсюда.
«Правда?» — подумала Юнха, но пока решила ничего не говорить.
— Я не уйду, — тускло ответила госпожа Пэк, но её глаза блеснули ожесточением. — Если уйду, вы меня назад уже не впустите.
— Если останетесь, задохнётесь, и сын вместе с вами, — отрезал Ок Мун.
Юнха согласилась мысленно, что находиться в этом затхлом месте ребёнку не стоит. Да и взрослым тоже.