Выждав минуту, чтобы удостовериться, что директор не вернётся, начальник Ким сделал виноватое лицо, наклонился к ней и спросил участливо:
— Ты в порядке?
Юнха прикрыла глаза, проверяя, не потекут ли слёзы. И даже удивилась, что их нет.
— Да, в порядке… — она едва не назвала его по имени, чисто машинально, но сейчас это было неуместнее, чем когда-либо, — сонбэ, спасибо за заботу.
Вины в его глазах стало больше.
— Извини, что не вступился за тебя…
Она прервала его жестом:
— Лучше, чтобы пострадал только кто-то один из нас. Твоя карьера…
— Важна для нас обоих, — он тут же ухватился за спасательный круг, который Юнха ему кинула. Так начальнику Киму должно было показаться.
— Ты уже знаешь, что они объявят?
— Да, — кивнул он, — приказ разошлют позже, но мне уже рассказали. Они уберут бонусы на три месяца и отправят тебя в отдел сопровождения. На тот же срок.
Юнха нахмурилась: отдел сопровождения был не самым почётным местом работы в «КР Групп». Но это не увольнение и не понижение до, допустим, стажёра.
— Мне нужно менять рабочее место? — наконец спросила Юнха.
— Прямо сейчас нет, но потом да… — Начальник Ким смотрел на неё всё так же виновато. — Юнха…
— Мне нужно вернуться к работе… закончить её перед переводом, — ответила она, отворачиваясь.
Отдел сопровождения действительно был не худшим из наказаний… хотя чем больше Юнха думала об этом, тем сильнее её одолевала неуверенность.
Даже по слухам, сотрудникам сопровождения требовались: гибкость вплоть до бесхребетности, изворотливость, полное отсутствие собственного достоинства и короткая память на обиды и унижения. То есть — всего этого требовалось значительно больше, чем в других отделах.
«КР Групп» инвестировала в реконструкцию и реновацию не только по всей Сеульской агломерации, её аппетиты распространялись даже на места, почти забытые автохтонами и, наверное, даже духами, не то что туристами. И всегда и всюду, конечно, интересы родной компании сталкивались с аппетитами других компаний, нелюбезной и неготовой идти на компромиссы общественностью, упрямством собственников. Отдел сопровождения занимался подмазыванием всего и всех, его сотрудники ходили хвостиками за важными шишками, простыми менеджерами, выбранными представителями жителей и уговаривали их и развлекали их, забыв о гордости и иногда даже правилах приличия. Но помня о главном: денежные потоки должны течь, стройка расти, а руководители получать бонусы.
Однажды, когда-нибудь, может быть, бонус получишь и ты.
Наверняка.
Нужно лишь подождать.
Юнха очнулась, потому что звякнул корпоративный мессенджер. Оказалось, она уже с четверть часа слепым взглядом смотрела в монитор.
Мессенджер принёс оповещение по компании о ссылке Юнха в сопровождение. И о конце разбирательства с тем, что объявили её ошибкой.
Через минуту пришло и личное сообщение: Юнха получила своё первое задание из отдела сопровождения.
Она открывала сообщение почти зажмурившись.
И перечитала дважды, прежде чем выдохнула: нет, всё не так плохо, как могло быть. Не надо ехать в места, где временами перестаёшь понимать выговор местных, или ублажать чужое начальство, изображая пьяную хостес. Речь шла о переговорах с домовладельцем. «КР Групп» интересовали два его дома на самом краю старых кварталов. Застроенных почти пятьдесят лет назад: здесь стояли трёх- и четырёхэтажки на несколько квартир, на нешироких улочках процветали мелкие заведения, а в самой глубине и в самой жалкой части устаревшей уже застройки жила и Юнха.
«КР Групп» купила и расселила часть квартала с краю этой застройки и собиралась возвести на объединённом участке офистель. Но было бы прекрасно и эффективно расширить проект за счёт соседней линии домов — устроить именно там въезд на подземную парковку. Среди их владельцев остался всего один, ещё не заключивший сделку. Ему принадлежали два дома прямо посреди линии, и без его согласия расширение не имело бы смысла.
С ним переговоры затянулись. Собственник получил первое предложение и не согласился. Почти никто никогда не соглашался, потому что, по странной традиции, завёдшейся в «КР Групп» ещё со времён диктатора Пака, первое предложение всегда было оскорбительно несправедливым.
Возможно, чтобы последующие выглядели на его фоне лучше.
Юнха прочла задание в третий раз, занесла в смартфон контакты собственника, а потом закрыла глаза и со вздохом откинулась на спинку стула. Можно смотреть на всё с оптимизмом. Можно отыскать и в этом задании что-то достойное навыков сотрудницы отдела планирования.
Но оптимизма не осталось.
Сегодняшний рабочий день дрожал в ней натянутой струной. Она знала: вот чуть-чуть, и струна сперва зарыдает безутешно и горько, а потом и вовсе порвётся. Но нужно было дотерпеть до вечера, осталось меньше часа. И выдержать потом получасовую прогулку по вечерним улицам. И оказавшись дома…
Оставшийся час она доделала обещанное начальнику Киму и собралась уходить. В обыденных и привычных словах прощания от коллег в этот вечер Юнха слышались новые нотки: о случившемся знали все, а кое-кто и об истинном виновнике, и кто-то из коллег просто сочувствовал ей, другие, конечно, испытывали облегчение: хорошо, это случилось не со мной.
Начальник Ким ждал её. Он стоял у скульптуры из колец, в которые прохожие часто засовывали бумажки с желаниями. Секретарь Но, большая любительница таких вещей, рассказывала, что лучше писать не желания, а молитвы, обращая их к духами места. Юнха не верила, что у «Азем Тауэр» есть какая-то душа или добропорядочные духи поселятся рядом с таким местом. Зато была уверена: работники службы благоустройства, вычищая бумажки из скульптуры, проклинают тех, кто эти бумажки туда засунул.
Ким Китхэ почти всегда ждал её здесь, если уходил с работы раньше и они договаривались о встрече. Они оба любили эту нелепую скульптуру и однажды даже дошли до того, чтобы и самим написать по желанию и доверить послания блестящим кольцам.
Сегодня договорённости не было, но он всё равно ждал, и едва увидев его, Юнха поняла: он опять попытается извиниться. Но ведь и сама она обошла здание именно с этой стороны, будто тоже рассчитывала на встречу. Оба они чувствовали: что-то между ними не договорено.
И заговорили одновременно: он действительно начал с «извини». Она же сказала:
— Начальник Ким… Китхэ, давай расстанемся.
Он не сразу услышал, и она вдруг испугалась, что придётся повторять и во второй раз не выйдет так просто и естественно. Казалось, она даже не думала говорить этого, и, может быть, те слова сказала за Юнха порвавшаяся наконец рыдающая струна.
— Что? — глупо переспросил он, наверное, надеясь, что ослышался.
— Ты ведь расслышал, — уже с трудом ответила Юнха. — Давай расстанемся.
Она прислушалась к себе: не породили ли в ней сказанные во второй раз слова каких-то сомнений?
Нет. Всё это было определено, кажется, давно.
На удивление, Китхэ не вышел из себя. Хоть его глаза потемнели, но Юнха не взялась бы ещё сказать, скрытый ли то гнев или что-то другое.
— Я знаю, что сегодня всё вышло плохо, — тихо заговорил он. — Ты обижена. Не будем продолжать разговор сейчас. Я подожду, пока ты успокоишься.
Он развернулся и пошёл прочь, и его ставшей неловкой походка и застывшая спина подсказали Юнха: он действительно полон гнева.
Но, по крайней мере, начальник Ким умел держать себя в руках, когда хотел этого.
Ёксамдонъ был похож на бывшего богача, прячущего свою теперешнюю нищету: по краям высились небоскрёбы, но за их спинами билось старое сердце — те самые кварталы малоэтажек, и многие из их обитателей жили здесь ещё с конца семидесятых, другие тут родились и так не покинули Ёксамдонъ. Конечно, были и такие, как Юнха, — жильцы покрытых жестью мансард со входом с крыши.
Юнха полагала, что дешевле её квартиры в Ёксамдоне, а то и во всём Канънаме, не найти. Даже дом, на котором бельмом на глазу торчала «её» мансарда, был самым неказистым из всех. Старые кирпичные четырёхэтажки смотрели на него, деревянного ублюдка с жестяной обшивкой, свысока. Ещё несколько неудачников, выглядящих всё же поприличнее, ютились рядом, служа пристанищем для дешёвой забегаловки, дешёвого магазинчика и подозрительно тихого дома, в котором лишь изредка и всегда по весне зажигался свет.