Она закрыла глаза и тряхнула головой.
Подняла веки: в кафе и на улице по-прежнему было серо и темно, но, разумеется, никаких движущихся теней.
— Как тебе работается там? — спросил Китхэ неожиданно, так что Юнха уставилась на него в изумлении.
Он усмехнулся:
— Я должен спросить. Ты оказалась там по моей вине.
— Всё в порядке, — ответила Юнха. — Это работа не хуже другой. Начальник Ли так и говорил: он сталкивался с вещами намного хуже.
Лицо Китхэ потемнело:
— Если тебя к чему-то будут принуждать…
— Я могу о себе позаботиться, сонбэ, — ответила она мирно. — А если что-то плохое почувствую, молчать не буду.
— Хорошо, — кивнул он. — И чем можно заниматься в такой маленькой компании?
Юнха почудилось, или вопрос, заданный как будто небрежно, и был целью их встречи с начальником Кимом?
Сверкнула молния, и тут же снова громыхнуло: прямо над ними, со страшным треском, будто в небе одно воздушное войско столкнулось с другим. И тысячи воинов одновременно ударили мечами в щиты противников, и глухо отозвались доспехи, и хлынули потоки воды на землю из разорванных туч.
— Какой ливень! — ахнул кто-то неподалёку. Люди повернулись к окнам, кто-то достал смартфон.
— Я просто разбираю бумаги, — ответила Юнха. — Господин домовладелец очень дотошный, записывает почти всё.
— Что «всё»?
Она поняла отчётливо, что не хочет больше ни слова говорить Ким Китхэ про «Чонъчжин».
Поэтому тоже уставилась сквозь стекло на хлещущие по земле струи воды. Этот дождь закончится через минуту, уйдёт гроза.
Как будто её и не было.
Снова громыхнуло, а следом раздался тоненький и жалкий звук, будто кто-то нечеловечески сильной рукой вмиг сжал шаманский бубенчик, превратив его в комок жёваного металла.
В мысли Юнха стало проникать то, что она вроде как забыла на пару дней: проснувшаяся тревога за Санъмина была первой и сломала плотину. Юнха вспоминала всё больше, и, наконец, к ней вернулись настоящие воспоминания об их отношениях с начальником Кимом. Где единственная прогулка под цветущими вишнями была вовсе не главным событием.
— Знаешь, мне нужно идти, — сказала Юнха, стараясь, чтобы слова её не выглядели надуманным предлогом. — Я считала, сегодня просто выпьем кофе, я заберу рисоварку, быстро вернусь домой, и потому договорилась позже встретиться с Чиён.
— Я подвезу тебя, — сказал Китхэ, поднимаясь.
— Тебе совсем не по пути, сонбэ, — Юнха остановила его жестом. — Гроза уже стихает, а остановка рядом. Я тогда сразу к Чиён и поеду, я уже задержалась. Заберу рисоварку потом, или ты мне её привезёшь, если будет удобно, хорошо?
Она не знала, поверила ли бы себе сама, а начальник Ким и вовсе был довольно подозрительным человеком. Но не стал с ней спорить, сделал вид, что принимает её объяснение.
Юнха почти убежала из кафе, опасаясь, что Ким Китхэ будет настаивать ещё на чём-то, хотя бы проводить её до остановки.
Конечно, она не собиралась к Чиён, но и домой тоже. Что-то толкнуло её бежать на восток, а потом на север, по мокрым улицам, под уже моросящим дождём: гроза действительно двинулась дальше, оставляя Ёксамдонъ в покое, а с ней исчез и чудовищный ливень.
Юнха поняла, что бежит к Понъынса, только ступив на Понъынсаро. Что ей вдруг взбрело в голову? Нет, она и раньше изредка заходила туда, а чаще рассматривала храмовый комплекс из окон «Азем Тауэр». Сейчас, в такую погоду, в Понъынса не должно быть много людей.
Запыхавшись, она сбавила шаг. Пусть будет Понъынса, тяжело придумать сейчас другое место, где Юнха сможет успокоиться.
Понъынса встретил её мокнущими под дождём воздушными шариками, потемневшими черепичными крышами и упрямыми толпами туристов. Побродив немного по мощёным дорожкам, Юнха дошла до двора, где огромный Квансеым безразлично глядел на небоскрёбы. Почти всё в храме было новым, не намного старше Ёксамдона и соседних округов: прежние постройки комплекса погибли в двух войнах. Но взгляд Квансеыма был таким древним, что, в остальном уверенные в себе, небоскрёбы ёжились и смиренно склоняли головы.
Юнха повертелась, разглядывая двор, по которому ещё текли потоки воды. Пусть здания и были новыми, но сам Понъынса насчитывал больше двенадцати веков. Сперва его звали иначе, он видел расцвет и упадок и снова расцвет буддизма в Корее, упрямо пережил ванов, набеги, оккупацию и войны, его так же мало волновало, что происходит в мире людей, как и каменного Квансеыма, хоть и звался тот бодхисаттвой милосердия.
Духи вообще мало этим интересуются.
Юнха резко перестала понимать, что делает здесь. Ищет помощи у сверхъестественного? Существует оно или нет, к людям оно равнодушно.
Ведь жизнь их скоротечна, одинока и равно незначима, неважно, какое место занимает человек среди людей — для мира, отделённого от яви непроницаемой завесой, всё едино.
Юнха почувствовала комок в горле. Какая нелепость — плакать о несуществующем!
Она поспешила прочь, чувствуя, что всё ещё не хочет идти домой.
Вместо этого, покинув Понъынса и обойдя его, она устремилась на северо-восток, к реке, и вскоре вышла к парку Чхонъдамдоро.
Пробраться через два шоссе, мокрые дорожки парка и мост потребовало немалых усилий, но в Юнха проснулось упрямство. Вообще, стоило выбрать другую дорогу сюда, но всё же, в конце концов, она оказалась на берегу у плоской дамбы, где Тханчхон впадал в Ханганъ. В другое время на набережной, мощёной крупными камнями, всегда были люди, а в дождливый день, после грозы, не оказалось никого.
Только здесь, когда впереди легла полоса воды с бурунами, подкрашенными в золотой закатным солнцем, и бежать стало как будто некуда, Юнха остановилась.
Ожесточённое желание унестись прочь от всего наконец-то отпустило её.
Юнха, слегка дрожащей после такого забега рукой, достала смартфон. Санъмин не ответил на её звонок, она слушала долгие гудки, пока соединение не прервалось само. Прежде чем Юнха позвонила снова, Ким Санъмин прислал сообщение, что сейчас не может говорить, но обязательно свяжется с ней завтра или в выходные. Звучало сухо, а значит было чем-то средним между настойчивой просьбой и предупреждением быть осторожней.
Это Юнха ничуть не успокоило, но пока она ничего больше не могла придумать.
Она пошла по камням ещё ближе к воде. Полная и холодная после дождя, Ханганъ волновалась, нахлёстывая на набережную. Буруны шумели, ударяясь о полосу дамбы, их недовольное гудение было достаточно мерным, чтобы Юнха задышала спокойнее, и мысли её тоже немного очистились.
Быстро темнело, и она понимала, что нужно будет скоро возвращаться домой. От этой набережной и днём-то выбраться к городским кварталам непросто. Но пока Юнха хватило только вернуться по камням на дорожку. Шум здесь стал чуть тише, а холодной водой веяло всё так же.
— Уже почти стемнело, что ты делаешь здесь в такой час?
Юнха, хоть и вздрогнула, но улыбнулась невольно, прежде чем обернуться.
Ок Муну пришлось подойти довольно близко, чтобы не перекрикивать шум бурунов, и Юнха, обернувшись, едва не ткнулась лицом ему в плечо. Он качнулся, отступая немного, она тоже.
— А как вы здесь оказались, господин Ок? — спросила Юнха.
— Я слежу за тобой, — помедлив, произнёс он.
Она тихонько засмеялась, сделав вид, что это шутка. Но, честно говоря, он мог за ней следить. Каким-то образом, который пока не был ей известен.
— И это вы послали грозу?
— Нет, — серьёзно ответил он. — Но я здесь, потому что гроза пришла. Мне не всё равно.
— Разве она уже не миновала?
— Не думаю, — он посмотрел на почти тёмное небо. И снова качнул головой:
— Нет, — тихо произнёс Ок Мун, — ещё нет.
Он вновь к чему-то прислушивался, отдаляясь и будто исчезая из текущего момента. Поэтому, чтобы привлечь его внимание, Юнха сказала:
— Сегодня я встречалась с тем, кого видеть не хочу. Как будто… забыла, почему не хочу.
— Зачем?
— Из-за рисоварки. Моя сгорела, и почему-то… Не знаю, — Юнха поёжилась, — не знаю, почему после этого я как будто провалилась в прошлое. И потом он сказал, что давно купил для меня новую.