Дальше наступило утро.
Хан Чиён уже была рядом и держала её за руку, и они сидели в бюро ритуальных услуг при больнице, и вежливая, удерживающая сочувствующее выражение на лице, тихая служащая показывала им каталог.
Дожди так и не прекратились. Три дня похорон они продолжали лить, и небо оставалось серым, а всё остальное приняло либо чёрный, либо белый цвет.
Белыми были цветы и повязки, ленточка, которая всё время соскальзывала с волос, бумага, закрывающая окна в этом крыле, потому что выходили они на слишком шумную и яркую улицу и по-другому не получалось никак приглушить жизнь снаружи больницы.
Чёрной была одежда и слова тех, кто приходил сюда. Не столь многих — длинные низкие столы в соседней комнате скорее пустовали.
Юнха ощущала, что рядом всегда кто-то был — Чиён, Ким Санъмин или его сестра; она по-прежнему ощущала, что Ок Мун где-то рядом, он появлялся и исчезал, перекинувшись парой тихих слов с Чиён, иногда присматривал за столами; и один раз Юнха точно видела начальника Кима. Он говорил с ней, но она почти не слышала его слов, так что он быстро сдался. Поклонился портрету той, кого мог бы однажды назвать «матушкой», но, припомнила Юнха, при жизни он приходил к её маме раза три, вряд ли больше.
И маме он так и не понравился.
Потом наступил вечер, когда она наконец покинула больницу, и выйдя наружу, глядя на прояснившееся, налитое красным небо, подумала: прошла без малого неделя.
День грозы был четвергом, сегодня вторник, и он почти истёк.
Три дня до возвращения в «Азем Тауэр», мелькнула у Юнха мысль. Стоило переступить порог стационара и выйти на улицу, и отложенная жизнь начала возвращаться. Никуда не делись ни подозрения Санъмина, ни странности работы в «Чонъчжин», ни множество обычных вещей и проблем, которые наполняют дни каждого человека.
И ещё на смартфоне было полученное два дня назад сообщение от старшего кузена: пока сам дядя всё же чтил память почившей сестры, его дети думали практично. О тех делах, что ещё были между ними и Юнха.
Завтра я поеду туда, решила она. Смысла откладывать нет.
В Йонъсандонъе, на нешироких, закрученных улицах — сплошь спуски и подъёмы, где прошли четыре года её отрочества, Юнха, к собственному удивлению, оказалась буквально с группой поддержки.
Юнха ещё рассчитывала, что Чиён приедет сюда с ней, но не думала, что и Санъмин сможет ещё раз отпроситься с работы, пусть и на несколько часов.
Тем более она не ждала, что увидит здесь начальника Ока, который буквально на этот визит напросился. Юнха написала ему, что у неё осталось ещё одно, последнее дело, связанное с родственниками, и ей нужно пропустить ещё один рабочий день, и после Ок Мун перезвонил и как-то легко вытянул из неё все подробности — от сути дела до адреса и времени.
Дожди перестали лить прошлой ночью, весь день выдался солнечным, и хоть начинался уже вечер, жара всё не убывала. Юнха выбралась из такси и почувствовала, что душный воздух здесь пахнет невыносимо знакомо: та же пыль, тот же запах чего-то подгнивающего, что всегда висел над этими улицами в конце лета, когда реже шли дожди. Юнха никогда так и не узнала, откуда именно он исходит. Казалось — отовсюду.
Чиён приехала вместе с ней.
— Кажется, я тут никогда не была раньше… Нет, точно не была, — заметила она, оглядываясь. — Странный запах.
— Ты тоже чувствуешь? — отозвалась Юнха. — В детстве мне никто не верил, что я всё время его ощущаю. Иногда даже зимой, но летом особенно. Считали, я просто придираюсь. Что всё придумала.
— Нет, что-то гниёт, — ответила Чиён рассеянно, а потом радостно показала вперёд:
— А, вот и Ким Санъмин и твой демонический домовладелец!
— Мы же решили, что не демонический.
— А против «твой» ты не возразила, значит?
— О, духи… — ответила Юнха, хотя её это чуть-чуть рассмешило. Она знала, Хан Чиён просто пытается немного поднять ей настроение.
Ким Санъмин и Ок Мун держались друг от друга в нескольких шагах, хотя оба попытались спрятаться в тень одного и того же небольшого дома. Вряд ли они приехали вместе… Юнха вдруг поймала себя на мысли, что не представляет Ок Муна в общественном транспорте. Не то чтобы начальник Ок был выше этого, но… ему вообще нужен транспорт?
— Который дом? — спросил Ок Мун, как только Юнха с Чиён подошли ближе. Ни «добрый день», ни «как дела?», разумеется.
— Как ты? — почти одновременно спросил Санъмин. Его взгляд был таким же грустным, как, должно быть, и её собственный.
Ким Санъмин плохо знал её родственников — и знал о них только плохое. За несколько раз, что они встречались, дядя, тётя и кузены Юнха не сделали и не сказали ничего, что могло бы его к ним расположить.
— Гм… — Юнха посмотрела на них по очереди. — Дом вот тот, серый, из крупных камней, на третьем уровне… Чуть лучше, чем вчера.
— Хорошо, — ответил Ок Мун, неясно на что из сказанного. — Идём.
Чиён он кивнул, а Санъмина будто не замечал.
Ок Мун первым ступил на лестницу и вообще шёл впереди, как будто это его ждали в сером доме на третьем уровне, а не Юнха. Он был не раздражённым сегодня, а мрачным — и если подумать, только таким Юнха и видела его в последние дни.
Тут вдруг всплыло, что он говорил о своей матери, и Юнха едва не споткнулась: наверное, он вспомнил, как сам пережил такую же потерю!
Будто почувствовал её мысли, Ок Мун на миг замер, но потом снова принялся подниматься, вбивая подошвы кроссовок в ступени.
Здесь, на склоне холма, лестниц было не меньше, чем улиц, и дома выстраивались в два-три-четыре ступенчатых ряда. Дом, в котором жила семья дяди (один из кузенов съехал, другой привёл жену в дом родителей), стоял на последнем уровне, окна с другой стороны выходили уже на шоссе, за которым раскинулся парк Намсан.
Видимо, их заметили, потому что дверь дома открылась раньше, чем Ок Мун успел постучать, а остальные — дойти до неё.
— Юнха, — в дверях стояла жена старшего кузена. Беременная вторым ребёнком, она выглядела усталой и замотанной, и Юнха не сомневалась: даже сейчас, на седьмом или восьмом месяце, она занимается домашними делами не меньше, а может, и больше, чем раньше.
В конце концов, тётя не молодеет, и силы у неё только убавляются. А за домом кто-то должен следить.
Юнха прекрасно знала эту аргументацию: она слышала ровно то же самое четырнадцать лет назад, оказавшись здесь. Тётя тогда была сильно моложе, но силы у неё закончились тут же, стоило Юнха переступить порог.
Но и тётю Юнха не могла осуждать, в конце концов, и с той поступили ровно так же, лет за двадцать до того.
— Прими мои соболезнования… Господин Ким Санъмин, — невестка Юнха рассматривала тех, кто пришёл, — и Хан Чиён, здравствуйте. А вы…
— Я начальник помощницы Чо, — вежливо поклонился Ок Мун. — Я здесь, потому что отвечаю за неё.
Невестка как будто поперхнулась, но лишь поздоровалась и назвала своё имя.
— Проходите, — пригласила она. — В… гостиную.
В «большую комнату», мысленно поправила Юнха. Так это здесь называют.
Комната на первом этаже, тёмная из-за соседних домов, действительно была самой большой в доме.
Дядя был сильно старше мамы Юнха, теперь ему уже исполнилось семьдесят, и последние несколько лет он стал изредка забывать разные вещи. Юнха знала это, потому что иногда тётя звонила ей жаловаться. Не ждала никакого ответа на свой слёзный монолог обо всём, ей просто нужно было слить накопившееся, и почему-то в Юнха тётя видела наиболее подходящего для этого человека.