Нет совпадений там, куда намеренно вмешиваются силы, прядущие нити судеб.
Прокурор Им вздохнул:
— Буду честен: нашла коса на камень, кто-то из моего высокого начальства решил, что так расквитается с соперниками да продвинется по карьерной лестнице, глядишь, и в депутаты выйдет… В общем, иначе ни за что наше расследование бы не началось. Успехи пока не очень велики. И ваша… готовность помочь действительно оказалась, ну, назовём это подарком судьбы. Если — если — мы будем сотрудничать, в итоге вы превратитесь в ключевого свидетеля. Это месяцы, если не годы, судебных процессов. И вряд ли когда-нибудь вам доверят работу в такой же огромной компании.
— Огромной и прогнившей, — ответил Ли Кын.
Это был настоящий голос Ким Санъмина и его мысли.
— Я обдумал это, — продолжил Кын, следуя за словами, которые Ким Санъмин заготовил давно. — И уже зашёл слишком далеко, чтобы отступить. Даже если бы мне захотелось, а этого не будет.
— Они всегда найдут, на что надавить.
— Я не буду говорить: так защите меня, — с иронией ответил Ли Кын. — Для меня больше нет иного выбора, кроме этого.
Прокурор Им помолчал, принимая решение:
— Хорошо. Я не могу позвать вас в мой офис, потому что… пока чем меньше людей знают о вас, тем лучше. Но я найду место, где мы сможем обсуждать то, что вы узнаете. Кто-то ещё в курсе? — спросил он. — Кажется, будто не только вы знали, зачем я сегодня навестил семью тёти.
— Чо Юнха работает в «КР Групп», — Кын почувствовал, что лучше сказать часть правды. — Она узнала о моём, хм, «расследовании». Но я бы хотел, чтобы её участие свелось к минимуму.
— Понимаю, — согласился прокурор Им. — Мы нигде не будем упоминать её, а об остальном вам придётся позаботиться самому.
— Так и сделаю, — Кын втянул душный воздух. — Раньше в это время было холоднее.
— Что? — удивился прокурора Им. — Да, правда. Было холоднее…
— Из того, о чём я упоминал, что интересует вас больше всего?
— Подойдёт, что угодно, — быстро ответил прокурор Им. — Потому что… что ж, расследование почти не продвигается. Больше всего нужны имена тех, кого «КР Групп» купила, — хотя бы имена, чтобы мы могли искать доказательства целенаправленно. Проект застройки Ёксамдона — вторая цель по важности. Но всё, что вы найдёте, — повторил он, — окажет помощь.
— Хорошо, — Кын наконец-то поднялся с проклятой скамейки, почувствовав, что разговор можно уже и закончить. Очень хотелось почесаться там, где доска сидения впивалась в бедро.
— Спасибо, — сказал прокурор Им, тоже поднимаясь. — Что выбрали этот путь, а не другой.
— По-другому не вышло, — ответил Кын, и снова словами Ким Санъмина, — иногда выбор остаётся только один, как ты ему ни сопротивляйся.
—
Другая сторона улицы была прорезана полосами света и тенями от зонтиков, под которыми за пластиковыми столами пили и ели люди. Каждое крохотное заведение выставило хотя бы одни стол.
— А ты пьёшь алкоголь? — вдруг спросила Юнха.
— Хочешь выпить? — удивился Мун.
— Нет, хочу знать, пьёшь ли ты вообще.
— Не особо. Человеком не успел начать, а теперь не интересно.
Она кивнула.
Мун остановился:
— Ты решила… ну…
— Разве не очевидно?
— Ты же помнишь, что мне всё нужно говорить прямо?
— Я решила, что продолжу помогать тебе. Хотя так и не знаю, в чём же.
Он помолчал, потом посмотрел назад, на дом Хан Чиён:
— У них тёплая семья, тёплый дом. Я не удержался… то, что ты видела, — благословление. И я давно не ел такого вкусного чапчхэ.
Юнха засмеялась:
— Это настоящее оружие мамы Чиён.
— Они очень любят Хан Чиён, — серьёзно сказал Мун. — По-настоящему, как родную.
Юнха опешила:
— А ты откуда знаешь, что она им неродная?
Сама Юнха узнала об этом несколько лет назад и почти случайно. И потом поняла: Чиён не говорила, что её удочерили, просто потому, что ей было всё равно. Как и сказал Мун, она никогда не чувствовала, что её не считают родной.
— Как ты понял? — снова спросила Юнха, потому что Мун так ничего и не ответил.
— Увидел, — нехотя проворчал он.
— Но как?
— Просто. Как увидел тебя. Что тут такого?
Он отвернулся и не глядя на неё спросил:
— Идём дальше?
— Ты что, стесняешься своих способностей? — заподозрила Юнха.
— Немного, — ещё более неохотно и недовольно ответил Мун. — Потому что людей они должны пугать.
— Но меня-то не пугают.
— Верно, — согласился он. И поскольку Юнха всё ещё не двигалась с места, Мун обернулся, осторожно взял её за руку и потянул за собой.
В субботу на рассвете Юнха приснилась мама. Такой, какой была двадцать лет назад. В светлой комнате она расчёсывала волосы, сидя у зеркала, и обернулась, когда вошла Юнха:
— Дочка, — сказала мама, — моя доченька… подойди.
Гребень в её руках был очень красивым — золотым с тонким узором из речного жемчуга.
— Всё хорошо, Юнха, — сказала мама, отложив гребень и взяв её за руку, — я знаю, каково выбирать между чудом и всем остальным. Если ты этого хочешь, я не буду тебя отговаривать. Я благословляю твой выбор.
Юнха пробудилась медленно, ощущая ползущий по лицу луч света. Но когда открыла глаза, в комнате был полумрак: шторы задвинуты, да и окна выходили не на восток.
Она подумала, что скоро нужно уже выйти, чтобы добраться до стационара вовремя. Суббота — день, когда она обычно навещает маму.
И только потом вспомнила, что больше нет.
Некого навещать.
Она тихо плакала, пока слёзы не остановились сами собой. А потом поднялась, стараясь не разбудить Чиён.
Та всё равно проснулась, когда Юнха, наскоро позавтракав холодными остатками вчерашнего ужина (но, конечно, не чапчхэ — от него-то ничего не осталось, к сожалению), уже натягивала у дверей обувь.
— Куда ты идёшь? — с подозрением спросила Чиён шёпотом. Может быть, подумала, что Юнха забыла вдруг о смерти матери.
— К Ок Муну, — ответила Юнха. Чиён тут же успокоилась, зевнула и довольно сказала:
— Очень хорошо.
Пройти мимо двери в офис «Чонъчжин» было странно. Юнха поколебалась, хотя знала, что там никого нет и что её ждут в квартире выше. Но почему-то захотелось поздороваться со шкафами и узнать, как они там.
Она поднялась по лестнице, но постучаться не успела: дверь открыл Ли Кын, слишком бодрый и сияющий.
— В восемь утра в субботу люди такими довольными не бывают, — сказала Юнха, входя в дом Муна.
— Уже почти девять, — парировал Ли Кын.
Она огляделась: квартира была обычной, вполне человеческой. Три комнаты, проход на кухню без двери. Мебель не новая, но и не столетней давности. Везде чисто и прибрано, в мансарде Юнха обычно больший бардак.
Почувствовав невольное разочарование, Юнха прошла дальше.
— Здесь много цветов, — заметила она, наконец отыскав хоть что-то необычное.
Их и правда было много: живых в горшках и нарисованных — повсюду. На картинах и на дверцах шкафа. На обивке дивана. Даже на потолке, поняла Юнха, нечаянно глянув туда.
Потолок перечёркивала косая балка — декоративная в городской квартире, но когда-то такая держала весь дом.
Чем больше Юнха вглядывалась, тем меньше квартира напоминала ей обычную. Оказалось, нужно было лишь смотреть внимательнее.
Нарисованные цветы источали аромат, один и тот же запах, кажется, лилии.
— Обернись, — посоветовал Ли Кын.
Она послушалась: проём входной двери был увит плотным цветочным узором. Под взглядом Юнха тот ожил: цветы распускались и вяли на глазах, листья вытягивались из завязи, росли, сворачивались, опадали. Стебель полз, вырастая с одного конца и умирая со второго.
— Завтрак? — спросил Мун. Юнха резко обернулась: он вышел из кухни, вытирая руки.
— Да, — Юнха проглотила слюну. — Я почти не ела…
Ли Кын уже устремился на кухню, ловко огибая хозяина дома.
— Он прожорливый, — заметила Юнха, припомнив поведение Ли Кына в столовой. Да и вчера за ужином он ел много, хоть и старался не показывать жадности.