Она села напротив:
— Хочу, чтобы ты рассказал наконец, что не так с Ёксамдоном.
Он вздохнул.
— Теперь это неизбежно, — спокойно сказала Юнха. — Разве не за этим ты начал рассказ, чтобы добраться, в конце концов, до его финала?
Путь до «мрачного дома» — так она будет звать его впредь — занимал от «Чонъчжин» не более десяти минут. Мун жил рядом с тем, что должен был охранять, и каждый его день был отравлен этим.
Юнха поняла, что никогда не была на этом перекрёстке, хотя он располагался совсем близко. Нужно было свернуть перед «Чонъчжин» налево, пройти насквозь квартал по проезду и повернуть на север. И уже там Юнха ощутила что-то.
Пахло так же, как у дома её дяди: подгнивающими фруктами. А ещё очень хотелось развернуться и идти обратно на юг. На этой улице людей было в два раза меньше, чем на соседних, не отличающихся от неё ни шириной, ни застройкой. Здесь тоже жили люди… хотя она увидела сразу две таблички о сдаче квартир — две таблички на четыре дома, в Ёксамдоне, где жильё было не так-то просто найти. И от обеих как будто веяло отчаяньем.
Юнха украдкой бросила взгляд на идущего рядом Ок Муна: его глаза потемнели ещё больше, а на лице лежала тень. Он не отрываясь смотрел вперёд и чуть вправо, на мрачный дом, с его ровной кирпичной стеной без единого окна на этой стороне.
Мрачный дом — двухэтажный и совсем крошечный «особняк» — стоял на перекрёстке, и по трём остальным углам были: обычный для Ёксамдона кирпичный дом в три-четыре этажа, с невероятно грязными окнами, будто люди не хотят глядеть сквозь них; хозяйственный магазинчик с распахнутой дверью подвала, от которой ползло зловоние, и ещё будто раздавался бесконечный шипящий звук, как от компрессора; и белое офисное здание с навеки закрытыми жалюзи, имеющее вид заброшенный и печальный.
— В доме никто не живёт, — сказал Мун. — Я не позволяю никому тут селиться. Его успели выстроить, прежде чем я купил участок. Первые владельцы даже пытались жить здесь, сперва отказывались продавать. Но потом-то, конечно, сбежали отсюда.
Они обогнули дом и подошли к крыльцу.
На этой стороне у мрачного дома были четыре окна, все разного размера и одно даже скошенное, будто дом и строить-то не хотели. Украшенный кружками каменный карниз второго этажа никто не отмывал никогда, как и фартук крыши. Кирпичи потеряли свой изначальный цвет, что было хорошо видно в сравнении с соседними домами, труба была совершенно чёрной, глухой забор из крупных каменных блоков — ободранным, рассыпающимся и в сколах, как и углы дома.
И только решётка калитки выглядела новой и очень надёжной, замок был одной из последних моделей.
Мун открыл калитку, пропуская Юнха вперёд, и она едва смогла заставить себя войти во двор мрачного дома. От окон полуподвала, закрытых крупноячеистыми решётками, несло сыростью, то, что ждало за ними, было давно мертво. Крыльцо из железобетонных плит просело на одну сторону и пошло трещинами. У двери, обшитой проржавевшей внизу жестью, не было звонка.
Мун открыл дверь обычным ключом, распахнул её и постоял немного. Воздух улицы не мог развеять того, что творилось внутри мрачного дома, затхлость и прелая сладость выходили оттуда наружу.
— Вход в подвал сразу же, — сказал Мун, — просто иди за мной.
Юнха очень хотелось задержать дыхание, но надолго бы не вышло.
Она переступила порог мрачного дома и сморщилась от ужасного застоявшегося воздуха. Запах гнилых фруктов обитал здесь. Мельком она успела увидеть, что дом изнутри пуст — нет никакой мебели, обои местами оборваны, на опущенных бумажных шторах многолетняя пыль.
Мун зажёг лампочку, осветившую короткую лестницу в полуподвал. Там тоже было пусто, за исключением молчаливого котла, линии труб и деревянного столба, торчащего посередине небольшого помещения.
Сырость висела в воздухе, но пол и стены были сухими.
— Это… — Юнха присмотрелась. Света из окон было достаточно, чтобы ни во что не врезаться, но резьбу на столбе она узнала не сразу. Лишь через секунду-другую формы сложились в утрированное лицо с выпученными глазами.
— Это чанъсынъ? — спросила Юнха.
Мун кивнул:
— Наш общий. Мой и братьев. Он обращается к силе каждого из нас, чтобы охранять это место. Знаешь, я всё ещё сомневаюсь, нужно ли тебе видеть это.
— Не поздно ли?
Он недовольно дёрнул плечом:
— Я заманил тебя в «Чонъчжин» именно за тем — рассказать всё. Но потом…
— Я уже решила, что хочу знать. Ты меня не переубедишь.
Юнха сказала так, но самой было тошно от того, какой тяжёлый воздух в этом месте, так что даже просто стоять, просто быть здесь — невыносимо.
— Я не знаю, откуда оно взялось, — заговорил Мун после паузы. Его голос стал монотонным и отстранённым, будто, пытаясь не выдать эмоций, Мун перестарался. — Когда на этом месте была ещё стройка, оно явилось ниоткуда. Мы с братьями приходим на землю по очереди, присматривать за человеческими домами, такова наша работа. Но даже в Фантасмагории мы всегда слышим всё, что происходит. В тот раз была очередь моего брата жить среди людей, хотя смена его уже подходила к концу. Он не может толком рассказать, что случилось, он вернулся до срока, он был ранен, почти в беспамятстве, и часть его воспоминаний исчезла. Даже духов можно ранить и убить, хотя это редко под силу людям. Мы одни из самых сильных, мы высоко в иерархии Фантасмагории, и то, что ранило моего брата, не могло быть слабым. Я спустился на землю людей вместо брата, и тогда я увидел это…
Мун подошёл к чанъсыну, обернулся и протянул Юнха руку.
— Держись крепче, — сказал он. — И не бойся, я не дам тебе упасть.
Юнха ухватилась одной рукой за его ладонь, второй — обняла чанъсынъ, и тогда вздрогнула земля.
Просела, вывернулась наизнанку, треснула, обнаруживая далёкий яростный огонь, что пылал вовсе не в недрах планеты, но за пределами человеческого мира.
— Оно уже было здесь — оно открылось, пропуская наружу… пусть будет «гниль». Я не знаю его имени, и это одна из проблем, которые нужно решить. И… оно расползается.
Его слова почти заглушил грохот ворочающейся земли, треск, удар. Потом снова стало относительно тихо.
Юнха замерла, стараясь не шелохнуться. Лишь на метр вокруг чанъсына пространство оставалось устойчивым и почти чистым — чистым в сравнении с тем, что творилось за этой границей.
— Оно расползается, — повторил Мун. — Мой брат, возможно, не смог удержать его, хотя он и охраняет чёрные входы. Если и пытался, о чём не помнит, сил его не хватило. Поэтому мы создали чанъсынъ. Дыра не затянулась, но притихла. Десятки лет она лишь тихо бурлила,сдерживать гниль нам удавалось. Семь лет назад она стала сильнее, как будто… её наполнили новые истоки. А этим летом она… оно… озверело. Оно расползается, Юнха, скоро оно станет сильнее нас семерых.
Когда он повторил это в третий раз, земля наконец переродилась, явив то, чем была, а не казалась на взгляд человека.
Нечто похожее на портал, живую, исходящую гноем и сукровицей язву. Юнха покачнулась, увидев это, зажмурилась, стараясь дышать ртом, такой там стоял смрад.
Потом стиснула зубы и всё-таки открыла глаза. Она просила показать ей кошмар, живущий под Ёксамдоном, и теперь нельзя было отступать. Пусть кошмар реально… кошмарный.
В язве что-то шевелилось: множество длинных гибких штук, отдалённо похожих на червей. Из язвы текли чёрные гнилостные реки во все стороны, и Юнха набралась смелости проследить за одной: она увидела сквозь стены мрачного дома и всех других домов, сделавшихся проницаемыми, как река стремит свои псевдоводы, как плещутся и плывут в ней проточерви, но потом натыкаются на стену. Чанъсынъ не мог сдержать течение у самой язвы, но чем дальше, тем слабее становились реки, и наконец чанъсыну хватало сил их остановить.
Они не проникали дальше в город, оставаясь примерно в пределах Ёксамдона.
— Раньше у «Доходных домов «Чонъчжин» здания были по всему городу, — произнёс Мун, проследив за её взглядом. — Там, где сходились линии, или неподалёку от порталов в Фантасмагорию, или где требовалось особое внимание из-за перестройки… Где мы были нужнее. Теперь я продал почти всё, чтобы создать круг в Ёксамдоне. Я покупал дома, стоящие там — на границе и на этих реках. Потому что, когда не могут течь дальше, они… злятся, что ли. Злятся, и тогда люди, живущие там, меняются... Хватит на это смотреть.