Кын знал это и без них. Наверное, стоило что-нибудь сказать, и он, поискав варианты, ответил тон в тон:
— Вас это смущает, заместитель Чхве?
У директора Кима дёрнулась верхняя губа, и он стал точь-в-точь как кролик, Кын едва не захихикал. Заместитель Чхве приоткрыл рот в изумлении и замер.
Кын ждал, что ещё они скажут. Если они попытаются прямо сейчас (или попозже, чужими руками) напасать на Ким Санъмина, Кын с ними справится. И потом, возможно, напишет заявление, чтобы попортить им кровь.
Но лучше бы они что-нибудь сказали, что-нибудь полезное, дали бы какой-нибудь намёк, где спрятали этот проклятый проект.
Пока они переваривали ответ «Ким Санъмина», внезапно осмелевшего и даже обнаглевшего, Кын их рассматривал. В них не было червей, но и чистыми этих людей он бы не назвал. Источенные жадностью, завистью, властолюбием, но больше всего — страхом. Черви бы прогрызли их в один миг.
Дёрганый кролик, наконец, поднялся с кресла, угрожающие поставил ладони на стол и наклонился вперёд:
— Вижу, предупреждение начальника Кима тебя не убедило, — произнёс он, чуть брызнув слюной на стол.
— Начальника Кима? — Кын изобразил искреннее недоумение. Он же и впрямь не знал, предупреждал начальник Ким кого-то о чём-то или нет. Память об этом исчезла.
— О, он должен был меня о чём-то предупредить? — заговорил Кын, будто его осенила догадка.
— Две недели! — не выдержав, истерично заверещал заместитель Чхве. Странное поведение Ким Санъмина поколебало его представления о мире и лишило ориентиров в тумане жизненных путей. — Две недели назад!
— А… — Кын пожал плечами. — Две недели назад… Мы столкнулись поздно вечером в городе. Начальник Ким на ногах не стоял и ничего не сказал, кроме «кхр-кхр», когда его рвало.
Кын наглел всё больше. Он говорил с ними уже не как Ким Санъмин, а как Ли Кын, существо, старше их на века, видавшее много раз, как люди прогибаются под начальство, какие бы титулы и должности оно ни носило. Люди позволяли вытирать о себя ноги и называли это «верностью». Лично Кын больше любил таких, которые не соглашались с тем, что считали несправедливостью. И ценили своё право на волю. Он и сам был такой — и не служил Фантасмагории, хотя всё равно, встретив Небесную владычицу, назвал бы её «матушкой». Но, считал он, есть разница.
Он наблюдал, как корчит Дёрганного кролика и этого сморщенного заместителя Чхве, которого, пожалуй, можно называть Корешком. Поведение «Ким Санъмина» собьёт их с толку. Они не уволят его прямо сейчас, сперва захотят понять, что с ним не так. Занервничают — и, может, выдадут себя.
И тогда Кын отыщет проклятый план, или проект, или хоть что-то полезное.
— Доказательства уничтожены, — проскрипел Дёрганый кролик, внезапно расслабляясь и принимая добродушный вид. Он сел обратно в кресло и с улыбкой наблюдал за Кыном. — Хватит искать, только время потратишь зря. Не остановишься — не работать тебе в этой отрасли.
И постучал легонько по столу кулаком.
Кын почувствовал желание тот кулак откусить, но сдержался. Только потому, что прямо в тот же миг ему пришла в голову блестящая мысль, как всё-таки проект отыскать.
—
Всё утро Ли Кын пытался убедить Муна, что у Ким Китхэ где-то припрятаны копии «уничтоженных доказательств». Они лежат в его червивом логове и ждут, когда их заберут. Они мечтают, чтобы их осветили вспышки фотокамер, софиты и ясное солнышко. Они плачут в темноте и жмутся друг к другу в поисках тепла.
Ли Кын умудрялся одновременно орудовать палочками, поглощая субботний завтрак, и вещать о плачущих доказательствах.
Мун, взгляд которого становился всё раздражительнее, только скрипел зубами, не отвечая на эти бредни.
В конце концов, Юнха не выдержала:
— Ладно! — она даже повысила голос, так что Ли Кын мгновенно замолчал. — Это похоже на начальника Кима… если бы он мог подстелить соломки, то непременно так бы и сделал.
— Не поощряй его, — сквозь зубы произнёс Мун.
— Он бы так и сделал, — упрямо повторила Юнха и поёжилась, вспоминая, каким становился начальник Ким на работе. Раньше она думала иногда: просто два разных человека. И только спустя годы поняла: нет, человек один, просто вне работы он больше притворялся. Но, даже поняв, ничего не стала с этим делать, пока всё не зашло слишком далеко.
— Он бы обезопасил себя, если бы хоть что-то важное прошло через его руки, — продолжила Юнха. — Но ты же не думаешь, Кын, что он хранит свой «спасжилет» прямо в офисе?
— А дома? — тут же спросил Ли Кын.
Юнха неуверенно пожала плечами:
— Он переехал три месяца назад. Я ещё не была в его новом доме. Сперва Китхэ говорил…
— Не называй его по имени, — пробурчал Мун.
— Сперва тот человек говорил, — послушно начала заново Юнха, — что в квартире всё ещё бардак, а потом… наши отношения уже изменились. Я не знаю, мог ли он поставить себе, допустим, сейф.
«О чём я говорю? — мелькнула у неё мысль. — Ли Кын заразил меня своим бредом».
Кын тут же загорелся. Теперь он строил планы, как можно попасть в квартиру начальника Кима. Потом Мун саркастически заметил, что нормальные преступники должны иметь схрон или арендовать багажные ячейки, а может быть даже, где-то в Сеуле или около него есть закопанный в землю сундук с погаными сокровищами «КР Групп». Ли Кына эти слова остудили — но совсем немного.
Юнха слушала их разговор вполуха. Её мысли скользнули в прошлое: каким странным теперь казалось, что она всерьёз думала, будто проживёт с Ким Китхэ всю жизнь. Быть в отношениях с ним — всё равно что доверить свой маршрут автопилоту, но вдруг обнаружить, что обратно управление тебе уже не получить. Решение было принято однажды и навсегда. И что потом? Либо смириться, либо найти силы — и выпрыгнуть из движущейся ловушки.
Она вспомнила ещё, как читала узор событий в архиве Фантасмагории. Всё, что случалось с Ким Китхэ до случая с ножом для шинковки, ощущалось так же, как любая человеческая история. Но после Юнха будто слепла, когда пыталась прочесть его узор, и это было страшно и очень… холодно. И духи вдруг будто тоже стали избегать этого человека, и он исчез из их «протоколов».
И ещё с того дня Ким Китхэ перестал ей писать, не говорил с ней, не пытался, как раньше, возобновить их отношения… Даже работой её не интересовался. Это такое облегчение.
Но также значит, что им руководят теперь другие… мотивы и желания? То, что захватило его, преследует собственную цель. «Я видела язву под Ёксамдоном, — думала она. — Плывущих в реках грязи проточервей. И тех, что извивались, пытаясь пробраться в тело Санъмина. Не может быть, чтобы сидящая в начальнике Киме вещь не была той же природы».
—
Кын не любил, когда его не принимали всерьёз. Поэтому он вспомнил, что вовсе не подчиняется служебной иерархии Фантасмагории, правилам её дурацким и протоколам. Конечно, мнение Ок Муна он уважал, но хёнъ не запрещал ему прямо следить за начальником Кимом.
Потому что Кын об этом не спрашивал.
В словах о ячейках хранения и закопанном сундуке был смысл, но идея начать с квартиры начальника Кима была соблазнительнее, потому что проще.
И после того, как Кын отыщет там «уничтоженные доказательства», он наконец-то оправдает себя как помощника Мунщина. И все будут им гордиться — хёнъ, его новая подруга Чо Юнха и, обязательно, Хан Чиён.
Его мысли снова сделались простыми, утратив человеческую сложность и многослойность. Чем больше он поддавался гордыни, тем больше терял связь с эмоциями и чувствами тела, которое занимал. Кын это знал, но знал и то, что ещё не перешёл опасной черты. Простота мыслей была ему нужна, чтобы не сомневаться в себе и своих гениальных идеях.
Люди полны сомнений, и это неприятно.
Он промучился теми сомнениями с часок, пока не додумался: надо на время перестать притворяться человеком. И всё тут же стало проще.
На всякий случай Кын не стал спрашивать у Чо Юнха адрес. Пробраться в хорошо знакомые помещения «Азем Тауэр» и похитить нужное из базы отдела кадров — плёвое дело для того, кто истоптал уже корпоративную сеть своими ловкими лапами.