— Мне нужна твоя помощь, Юнха. Всегда была нужна именно твоя помощь.
— Ты хочешь сказать, — растеряно начала она, ощущая подбирающийся к сердцу холодок… не страх и не злость, а, скорее, предчувствие перемен, — все эти шкафы, и папки, и архивы Фантасмагории… Всё служило тому…
Мун коротко кивнул:
— Способности, что ты можешь обрести потом… эхом отзываются в сейчас. Ты видишь больше, чем другие, в тебе уже тлел огонь… Я признаю, увидев его, я решил раздуть это пламя. Не слишком сильно.
— Не слишком сильно? — Юнха не знала, что должна чувствовать сейчас. Но его слова всё ещё её не пугали. Только начинал мучить один очень дурной вопрос. — Разве ты не пытался сделать меня щин? Чтобы я помогла тебе после?
Тень пробежала по лицу Муна или быстрая судорога:
— Нет! — резко и горячо ответил он. — «Ни один имуги не стал драконом, ни один человек не стал духом». Становление щин означает исчезновение человека. — Он глубоко вздохнул и заговорил спокойно, как раньше. — Нет, всего лишь раздуть пламя — ровно настолько, чтобы хватило.
— Хватило использовать меня?
— Попросить у тебя помощи, — он неуверенно положил ладонь на её руку, готовый в любой момент, по первому признаку недовольства, отдёрнуть пальцы. — Мне очень нужна твоя помощь, Юнха. Чтобы ты смогла отыскать то, чего не вижу я. Последняя работа, о которой я тебя попрошу.
Она молчала, но потом всё же задала вопрос, который теперь жёг её изнутри:
— Ты поэтому сейчас здесь со мной? В этом причина?
— Ты спрашиваешь… о чём?..
Его непонимание выглядело искренним. Он действительно не очень хорошо понимает людей, напомнила себе Юнха. Лучше дурака Ли Кына, но не очень хорошо. Так что… либо она скажет это сейчас, либо, наверное, уже никогда.
Её руки задрожали, и Мун явно это заметил, потому что в его глазах зажглось беспокойство.
Сердце Юнха забилось громко и часто, почти оглушив её саму.
Она не сразу нашла в себе смелость, чтобы заговорить, но всё же начала:
— Видимо… мне нужно говорить прямо…
Юнха остановилась, когда её голос дрогнул. Снова набрала воздуха и продолжила:
— Я скажу тебе прямо. Ты нравишься мне… очень сильно нравишься.
Его взгляд изменился. Так Мун смотрел на неё всего пару раз, и тогда, как и сейчас, Юнха ощущала, что мурашки бегут по телу от такого взгляда.
Она затаила дыхание, ожидая ответа.
Мун медленно наклонился, подождал мгновение, а потом коснулся её губ.
В первый миг Юнха замерла. Странное было ощущение, непохожее на все поцелуи, что были у неё раньше. Странное, но вовсе не плохое. Иное — как будто она ощутила не только касание губ, но мира по другую сторону реки, мира за пределами человеческого. Если пойти этой дорогой, назад пути не будет, подумала она, прежде чем потеряла способность мыслить связно.
Прошёл ещё миг.
Юнха вдруг, будто в ней взорвалось что-то и толкнуло её вперёд, впилась губами в губы Муна, пробуя его на вкус жадно, словно и не надеясь даже утолить вспыхнувшую потребность.
Ощущая стук его сердца и как всё теплее становится он — в противоположность тому холоду, который тоже умел создавать.
Теплее, чем может быть человек, и её кожа — на пальцах, ладонях, лице, везде, где соприкасалась с ним, — тоже теплела, будто согретая жарким солнцем.
09. Спуски и подъёмы
Юнха проснулась очень рано, едва рассвело, и не смогла понять почему: дело точно не в будильнике, сегодня день накануне Чхусока, будильник должен быть выключен. Но что-то мешает упасть обратно в сон, какое-то назойливое гудение.
От злости она проснулась достаточно, чтобы сообразить: кто-то настойчиво пытается ей дозвониться.
В такую рань в выходной это не могли быть даже скамеры, и злость тут же уступила место тревоге.
Юнха схватила смартфон: звонила Чиён. Такого не было ещё никогда — в такое время, так настойчиво, не боясь разбудить подругу.
Чиён даже не поздоровалась:
— Ты ещё не видела новостей, — это не звучало как вопрос, — они появились где-то четверть часа назад, но теперь повсюду. Проверь по «КР Групп».
Дрожащим пальцем Юнха включила громкую связь и открыла поиск. Даже запрос делать не пришлось: новости были прямо на первой странице.
— Так быстро они могли распространиться только специально, — продолжала Чиён. Её голос был на удивление ровным, лишь эхо беспокойства звучало в нём, и Юнха представила, как Чиён с абсолютно белым лицом вжимает ногти в ладони или кусает губы, чтобы не выдать истинных чувств, оставаться островком спокойствия, потому что именно это сейчас будет нужно её подруге.
В новостях склоняли проект офистеля и то, что компания нашла в нём нарушения. В результате тайного внутреннего расследования выяснилось: некая сотрудница отдела планирования — даже фамилия её пока не озвучивалась — причастна к тому, что опасность строительства для соседних домов была скрыта. У сотрудницы ранее уже было взыскание по схожему поводу, однако ей дали шанс на исправление. И напрасно! Пока неизвестно, по чьему именно приказу или в чьих интересах это было сделано, но вся информация передана в прокуратуру и дальнейшее расследование будет проводиться государственными служащими.
И так далее, и тому подобное.
Юнха листала ленту новостей, читая заголовки и выдержки, в каком-то отупении. Чиён продолжала говорить, но Юнха выхватывала из её речи только отдельные слова. Кажется, Чиён не спалось — в последнее время она плохо засыпала и рано просыпалась, она листала новости, когда они вдруг… изменились на глазах. И снова про то, что всё спланировано и давно, не может быть, что они провернули это всё без подготовки.
— Где… — она хотела спросить «где Ли Кын?», но вовремя осекалась. — Ты говорила с Санъмином?
— Ну, я написала ему сообщение, он не ответил.
Кажется, Чиён даже не пыталась звонить ему, сразу набрала Юнха. С другой стороны, о Ким Санъмине в новостях не было ни слова.
В дверь постучали, и Юнха испуганно вскинула на неё взгляд.
— Это я, — раздался приглушённый голос Ок Муна.
Юнха, нервно сжимая в руке смартфон, бросилась к двери.
От Муна веяло холодом и злостью, но на кого конкретно — неизвестно.
— Они уже близко, но мы можем успеть, — сказал он, закрывая за собой дверь. И видя недоумение Юнха, пояснил:
— Они — полицейские, они доставят тебя в прокуратуру. Я знаю, что это произойдёт. Но мы можем уйти сейчас.
— Если я сбегу, будет хуже, — мертвенно ответила Юнха. — Лучше уж почищу зубы и оденусь нормально…
— Я сейчас приеду, — подала голос Чиён, слушающая их разговор.
— Не надо, — мгновенно ответил Мун. — Госпожа Хан, лучше свяжитесь со своим родственником.
— Я боюсь, он уехал, — виновато ответила Чиён, — в родной город моей мамы, к своим родителям.
— Так заставьте его вернуться или предпринять что-то оттуда! — резко ответил Мун. — Защищать свидетелей — его работа.
— Да, я что-нибудь сделаю, — пообещала Чиён. — Юнха… держись, хорошо? Я не слезу с кузена, пока он всё не исправит.
— Хорошо.
Чиён повесила трубку.
— Тогда делай, что собиралась, — Мун осторожно сжал её плечо. — Я буду рядом.
Когда Юнха выключила душ, то услышала чужие голоса в мансарде. Мун с кем-то спокойно, но веско говорил.
Юнха вышла из ванной: двое полицейских с бейджами на шеях тут же повернулись на звук.
— Госпожа Чо Юнха? — спросил один.
Она кивнула.
— Мы просим вас отправиться с нами для допроса.
— По какому именно поводу? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Она скользнула взглядом от полицейских к Муну, стоявшему сейчас чуть позади них: он был выше обоих, смотрел, слегка прикрыв глаза, на их затылки и плечи, и лицо у него было застывшее. Будто он превращался снова в холодную, неподвижную фигуру, способную на своих плечах удержать полдома, но не имеющую ни привязанностей, ни жалости.
Юнха не могла поймать его взгляд. И, может быть, сейчас ей и не захотелось бы смотреть в глаза Ок Муну — два холодных чёрных омута, за которыми бьётся вечность.