Грусть — и холод, от которого у Юнха на миг замерзало сердце.
К концу выходных сражения в сети начали терять остроту: тем, кого история не задела слишком сильно, тема поднадоела. Из комментариев стали исчезать повторения — а повторения есть верный признак ботов на зарплате, и уменьшилось число перепостов. Юнха поняла, что теперь видит систему и связи и здесь — в море человеческих слов и реакций, не только в «протоколах» духов. Всё, что могло содержать связи, стало для неё яснее.
Она написала Кыну, но в ответ получила только точку. Маленькую и такую же наглую, как и он сам: мол, не тревожь меня, но если что, я жив.
Может быть, он до сих пор переживал, что из-за самонадеянности угодил в ловушку. Сейчас он прятался от всех и как Ли Кын, и как Ким Санъмин. Одному было стыдно, другой — по легенде — не желал показываться, пока не наступит определённость.
В понедельник всё притихло ещё больше, и официальные сообщения «КР Групп» ощутимо изменились: из них пропали упоминания о «недобросовестных сотрудниках», «предавших рабочую семью».
Во вторник ни «КР Групп», ни прокуратура не подавали признаков, что дело вообще существует. А в среду утром прозвучало новое имя — чётко, без расплывчатого «сотрудник такого-то отдела» или фамилии без должности.
«КР Групп» назвала того, кого выбрала козлом отпущения, и обвинила его во всём: от намеренного саботажа проектов до клеветы на невиновных коллег. Особенно помогло то, что в этих заявлениях была немалая доля правды.
***
И вот теперь они повернулись против него, вот и верь после этого людям!
Его мысли насмешливы: он бы и сам поступил так же, будь у него шанс. Но он не успел забраться высоко, туда, где люди обретают неприкосновенность. В пирамиде он был где-то чуть ниже середины, и сидящая на самом верху шакалица решила бросить его под колёса грузовика.
Но у него достаточно отросли клыки за это время, чтобы он мог укусить в ответ.
Нужно лишь где-то переждать. Затаиться и правильно рассчитать, когда, где и за что кусать.
Он понимает, почему они так сделали, но не значит, что прощает их. Нет, это смешно. Прощение придумали те…
…его пронзает боль. Кости будто разрываются изнутри, что-то ползёт вдоль их оси, прогрызая каналы в мозговой ткани. Что-то не даёт думать, обвивает и сжимает мозг под черепом, другое проросло сквозь кишки, постоянно проедает в них новые норы, а третье вызывает безумную боль в ногах, так что иногда он и шагу не может сделать. Под кожей то и дело шевелятся белёсые нити, в лёгких шуршит то, чего там быть не должно, жевать он почти не может, когда в зубах просыпается спящее там многотелое нечто, и даже в глазах то и дело всплывают тени, которых раньше он никогда не видел.
Сперва лишь изредка он чувствовал это — оно просыпалось и уходило, оставляя ему намерения, о которых он и помыслить не мог. Не потому, что они были против его совести, а потому, что слишком смелы.
Со временем он понял, что всегда должен был действовать так. Теперь в нём нет сомнений.
Но и боль становится всё сильнее, приходит всё чаще. Он ощущает их всех разом — тех, кто с ним навсегда. Они отправятся вместе и туда, где кончается жизнь человека. Они обещали.
Те, кто шепчут ему о том, чего он действительно достоин. Те, кто научили его не бояться.
И не цепляться за вещи, придуманные слабаками, чтобы сдерживать достойных.
Вещи смешные… он почти уж и не помнит, о чём они были раньше. Что-то…
…прощение придумали те, кто лишён амбиций и целей. Он не таков.
Пусть у него исчезают из памяти имена — была какая-то женщина, были какие-то старики, давно, ничего не осталось. Он помнит главное: где лежит то, что поможет скинуть шакалицу с верхушки. И когда место освободится, он сам прогрызёт шакалице живот и вырвет кишки.
И только потом сломает ей шею.
Они посмели обвинить во всём его! Того, чьё имя он раньше носил. «Ким Китхэ», — вспоминает он, но это уже мало значит. Просто нужно откликаться на эти звуки, чтобы люди не заподозрили, что с ним что-то не так.
…посмели! Как они посмели! Он старался служить им — до того, как изменился, но и после тоже прислушивался, просто взял больше ответственности на себя. Делал то, на что они не решились бы, слишком медлили. Он поймал в ловушку притворщика в теле другого Кима, как там его имя? Он избавился от Чо Юнха — вот имя её что-то будит в нём, но не слишком многое, отголосок злости и желания присвоить, смять, уничтожить, перестроить под себя. Он мог бы добраться до её нового дружка… Но те, кто стоят в пирамиде повыше, всё провалили.
…снова боль. Иногда ему кажется, что он скоро умрёт. Нет, он иногда знает точно — какой-то едва живой и перепуганной частью он знает: считай, он уже мёртв. Он почти помнит, как они вползли в его тело, как прогрызли его сердце, чтобы освободить себе место, и теперь их комок сжимается и разжимается и качает его кровь, и когда они покинут его тело, он отправится в ад.
Но они обещали быть там рядом с ним.
И без них он не был бы собой.
Был бы жалким слабаком. Даже он, точнее его предыдущая версия, раньше всё же был довольно жалким, хоть и стремился стать и лучше, и сильнее. Но его всё ещё сдерживало что-то… что-то… он не может вспомнить сло́ва, которым это обозначают.
И какая разница — теперь той штуки в нём нет.
Он прячется. Он выжидает.
Он снова слышит голос того, кто говорит с ним последние недели. Того, кто прислал ему в помощь их — тех, что живут в костях, голове, животе, ногах, в лёгких, под кожей, в зубах и глазах.
Только это существо он готов признать выше себя. Оно советует ему обождать. Скоро будет возможность отомстить — не одним, так другим. Важнее расправы с шакалицей и её прихвостнями — возможность уменьшить число врагов, которые действительно опасны. Опасны для них обоих.
Так что он засыпает, он ждёт. Он вздрагивает во сне, когда очередной кусочек его тела исчезает в глотках червей.
***
На следующий день Юнха с утра позвонил начальник Ли, и впервые его голос звучал бодро.
— Меня отрядили к тебе на переговоры, — заявил начальник Ли, возможно, слишком весело с учётом обстоятельств. — Менеджер Чо, они хотят, чтобы ты рассказала общественности: мол, в компании тебя больше не обижают.
Ещё бы: за сутки мнение сетевых аналитиков и любителей оскорблять друг друга в комментариях развернулось градусов на девяносто — это если в среднем, слилось в одно бурное течение. И это течение принялось подтачивать ноги колосса «КР Групп». Например, перед «Азем Тауэр» снова появились пикеты, но теперь было легко понять, чего люди требуют: справедливости для обиженных, наказания для виноватых.
Начальник Ли назвал тех, кто хочет с ней поговорить, и Юнха отметила: всё это были руководители среднего звена, и ни одного из их имён не было в её списке. Уж она-то могла знать наверняка: эти люди не были причастны и сами стали жертвой чужой продажности.
В конце концов, «КР Групп» состояла не только и не столько из преступников, и сохранить что-то, рабочие места для себя и других, например, стало целью тех, кто внезапно обнаружил правду.
На «переговоры» Юнха отправилась вместе с Чиён — в качестве группы поддержки. Мун, который выглядел уже не задумчивым, а измотанным, снова исчез: даже Юнха начинала чувствовать вибрации, идущие от земли. Движение внутри города, потоки, прорывающиеся из мира духов в мир людей. И несущие в себе гниль и отчуждение.
Юнха впервые попала в одну из переговорных двадцать второго этажа как гостья. С ней говорили вежливо и осторожно, и это тоже было в новинку. Но в итоге менеджер Чо Юнха и «КР Групп» заключили перемирие.
Она честно сказала, что не знает ещё, хочет ли по-прежнему работать здесь. Но, по крайней мере, если её будут спрашивать, она расскажет правду: в конце «КР Групп» пыталась поступить с ней по совести.