Это ловушка — такая же примитивная, какую хозяину гнили расставляли совсем недавно. Хозяин гнили тогда победил, так что он попадётся ещё раз. Чтобы ещё раз доказать, что может всё, что никто не одолеет его, хоть в честном поединке, хоть в нечестном.
Но главное, что разорение архива — акт неповиновения. Теперь ничто не привязывает духа к этому месту и к братьям. Осталась лишь одна связь, которую он бережёт.
«Я знаю твоё имя. Я жду тебя — покончим с этим».
Хозяин гнили обязательно прочтёт. Потому что он всё ещё приходит сюда изредка, его тянет в отдел планирования и строительства что-то вроде ностальгии.
Он пользуется чужим телом, и у тела есть своя память. Не так-то просто её побороть.
Дух ждёт, потом чует, что место начинает меняться. Это и есть ответ, но от кого?
От того, кто любит заражать других пустотой и пожирать то, что останется? Или кто-то ещё пришёл, возмущённый поступками духа, этим ужасным и преступным разорением?
Кто-то ещё.
Он нарушил правила. Сорвал печати. Впустил человека в Фантасмагорию, дал доступ под своим идентификатором. Выпустил отщепенца с берегов Самдочхона в мир людей. Разорил собственный отдел. Пошёл против начальства. Его функция, его роль — явно не в этом.
Холод пробирает его с каждым словом. Холодный ветер пронзает насквозь плоть духа и выходит наружу, оставляя болезненное ощущение чьего-то недовольства, даже гнева.
Та, кто установила все правила, не будет такое терпеть.
Его разум смущён, как же он забыл, что служит высшей схеме, где всё уже давно учтено?
Ветер нарастает. Теперь он не проходит насквозь, а давит. Давит со всех сторон одновременно.
Человеческая часть духа пробудилась совсем некстати. Её нужно отринуть.
Давление усиливается, он чувствует, как трещат рёбра и позвонки. Как живот прогибается, как будто прилипает к спине. Больно. Очень. И очень холодно.
Гнев той, кто создала правила, ужасен. Ураган, который невозможно вынести.
Но дух почему-то не уверен, что говорит с ним она. Что-то не так с этим ветром и голосом.
А голос шепчет: оставь её.
Разорви ненароком родившуюся связь.
Заслужи прощение.
Будь тем, кем был раньше.
Ещё больше давления, ещё холоднее. Ломаются столы, трещины идут по стенам. Падают с высоты осколки парящих проектов.
Подчинись своей функции.
Иди к цели, ничего не касаясь и ни к чему не привязываясь, как делают твои братья, как делают те, кто служит Фантасмагории.
Будь тем, кем тебя предназначили быть!..
Не хочу.
После его ответа всё стихло.
Склизкий ком запищал в ужасе: тепло, что всё ещё держалось в духе, превратилось в огонь, облизывающий червячные хвосты.
— Да будет так, — он услышал совсем другой голос. Тот, что только что предстал ураганом, был фальшью, подделкой, он проник всюду и всё отравил собой, он всем лгал. Великий притворщик, он сумел провести всех и всех подчинить себе.
А этот, другой голос, — этот Мун слышал лишь во второй раз, но тут же узнал.
Черви внутри Муна ещё пытались удержаться: врали про то, что они такое, упирали на право отмщения, но он уже видел: они тоже подделка. Такое же притворство, как и всё остальное. Он впустил их в себя, поверив тени в Западных землях, но тень уже и сама была отравлена, кое-кто позаботился об этом.
Жар сжёг червей без остатка, поглотил даже чёрный дым, которым они пытались обернуться. Осталось только одно пятнышко — всего одно, тусклое и мёртвое, но ещё способное обмануть притворщика. Чтобы он не заподозрил до конца, что теперь уже обманывают его.
И тогда Муна вернуло туда, где он, ещё не щин, но уже не человек, спал на берегу озера, вместе с братьями охраняя нетленное тело матери.
Ночь глубока и темна, и вот в ней появляется огонёк: это спускается к братьям та, что любит давать невозможный выбор.
Небесная владычица подошла к нему теперешнему, встала рядом.
Мун поклонился ей глубоко и назвал матушкой, а она спокойно сказала:
— Наконец-то я дождалась от тебя ответа.
— Разве? — переспросил Мун. — Я же…
— Ты так и не ответил мне, когда я спросила, кем ты хочешь быть.
— Братья тогда ответили за меня.
— Верно.
— И я уже дух.
— Верно.
Она соглашалась невозмутимо, с едва заметной улыбкой, но обычно никто не видел у Небесной владычицы и тени эмоций. Великая ёщин всегда была спокойна, как гладь вот такого озера в безветренную ночь. Даже плеск рыбы или касание насекомых не возмущало той воды.
— У меня уже есть место в Фантасмагории… — начал Мун неуверенно, не понимая, чего же она хочет. — Место, определённое моей функцией.
— Я никогда от тебя этого не ждала.
Её простой ответ потряс его сильнее урагана. Мысли заметались, и он уже не знал, что же говорить:
— Тогда…
— Я долго ждала, чтобы услышать ответ. Кем ты хочешь быть. И вот ты наконец-то решился.
— Но я уже дух, — повторил он, чувствуя настоящее отупение.
— Я спрашивала, кем ты хочешь быть, — Небесная владычица была терпелива. — Какое место занять, какую жизнь вести, жить среди людей или в мире духов, привязываться или окружить себя льдом — всё это решать только тебе. Ты не ответил мне, потому что у тебя и не было ответов. Но теперь ты знаешь, чего хочешь.
Мун наконец-то понял. И кивнул несмело.
— Тогда скажи мне, хранитель дверей, ты нашёл того, кто создал портал под Ёксамдоном?
— Да. Я знаю его имя, — тут он мог отвечать уверенно.
— И что ты будешь делать с ним?
— Я выманю того, кто творит всё это. Я буду ему противостоять. Я могу — по праву сродства. Спасибо Кыну за подсказку…
Он замолчал, потому что ему стало горько.
— Тогда удачи тебя, дитя.
Мун помедлил.
— И после… я могу остаться на земле людей? — Кажется, он всё ещё не до конца верил, что она не шутит. Нет, никто никогда не слышал её шуток… Что это не какое-то испытание или очередной узелок в линиях событий, который Небесная владычица завязывает с лишь одной ей известной целью. — Мне не нужно возвращаться в Фантасмагорию, к старой работе?
— Ты можешь всё, чего желает твоё сердце, Мун.
Показалось ему или в её голосе зазвучала грусть?
— Лишь этого я жду от тех, кого предрекла: чтобы вы следовали своему сердцу, — Небесная владычица подняла белую руку и погладила Муна по голове. — Я спрашиваю вас об этом. Раньше не все могли выбирать, но теперь всё иначе. Я рада, что ты не ответил мне сразу, а дождался этого времени. Ты первый, кто выбрал свободно. Но не единственный, от кого в нынешним сплетении событий я услышу ответ.
— Кто-то ещё будет выбирать? — спросил Мун, успокаиваясь под её лаской.
— Да, — кивнула она, — и скоро. И я надеюсь, выбор тот будет искренним.
—
— Не люблю, когда темно, — сказала Чиён, не глядя распаковывая жареную курочку. Глядела она в окно, на сгущающуюся вечернюю темноту. — Не люблю осень. И зиму тоже.
Её пальцы двигались сами собой, отрывая бумажные «язычки» и терзая коробку.
— Я знаю, — отозвалась Юнха.
Чиён пришла после работы, сегодня наконец-то покончив с отгулами.
В этот же день началось настоящее падение «КР Групп»: задержали президента Квон, хотя никто не думал, что к этой женщине вообще можно подобраться. Наверное, она всё-таки выкрутится, хотя бы отвертится от части обвинений. Пострадают больше те, на ком меньше вины.
— Знаешь, наше участие в этой истории… ну, почти закончилось, — произнесла Чиён медленно, оставляя коробку с курицей в покое. — Нет, впереди долгая череда событий, но мы не то чтобы можем на них повлиять. Будем иметь к ним отношение… и всё. И однажды про тебя и Ким Санъмина забудут — большинство людей.
— Поскорей бы.
— Ты вернёшься на работу? — Чиён отвела взгляд от окна и посмотрела на растерзанную коробку.
— В «КР Групп»? Не хочу. Да и компания, может быть, не оправится. Но главное — не хочу. А что буду делать вообще — не знаю ещё. Я сперва…
«Дождусь возвращения Муна».