Юнха не поняла, откуда взялся в её руке нож для шинковки — она просто почувствовала его рукоять, такую знакомую, тёплую, и машинально сжала пальцы, но потом догадалась: нужно, наоборот, отпустить. И нож, как маленькая вспышка золотого пламени, вырвался из её руки и полетел вперёд — прямо в портал, к щупальцу, разрезая его кожу и выпуская содержимое наружу. Множество омерзительных, горящих от соприкосновения со светом червей.
Щупальце отпустило Муна, но он всё соскальзывал в пустоту, будто принимая это как неизбежное. Что-то было в его взгляде, который Юнха поймала, что-то, отчего она закричала — не отчаянно, а яростно. Ей было нечего терять, и она забыла обо всех предупреждениях, границах, которые нельзя переходить, обо всём, кроме страшного чувства обрывающихся нитей.
Она уже испытала его трижды, с каждом разом было всё хуже. И вот эту она отдавать не собиралась никому.
Всё, чему она научилась и что обрела, она вложила в одно усилие — страшное настолько, что у неё закружилась голова, зазвенело в ушах, кровь хлынула из носа. Но на несколько мгновений красная нить стала такой толстой, ощутимой физически, что Юнха смогла вцепиться в неё, как в канат, тянуть изо всех сил, пока портал не сдался и не приоткрылся, отдавая ей то, что принадлежало ей по праву, по всем законами человеческим и волшебным.
Она вцепилась в Муна, ощупывая его, знакомого, тёплого и любимого, и только теперь, обессилев враз и едва не теряя сознание, зарыдала, не слыша сквозь плач и собственного шёпота, и того, как Мун повторяет эхом её слова, а чувствуя лишь, как крепко он её к себе прижимает.
——————————
2024 г., ноябрь
Была суббота, и Юнха снова поехала в стационар, как будто вернулось то время, когда иначе она и не представляла себе выходные.
Даже стационар был тот же, только крыло другое, и навещала Юнха не маму, а Санъмина.
Кын почти исцелил его тело, остальное довершила человеческая медицина, и Мун разыскал душу Санъмина и уговорил вернуться в мир людей, а не покидать его до срока; а потом уговаривал уже садовника, ведь тот разворчался не на шутку и не хотел пускать к заветной оградке, за которой любовно выращивал особые цветы.
Но хотя Ким Санъмин и очнулся, в себя пришёл не до конца. Будто не доверяя больше миру, он смотрел на него пустым взглядом и молчал, лишь изредка, хотя всё чаще, реагируя на что-то.
Юнха приходила к Санъмину, каждый раз надеясь не встретить его родных, иногда получалось, иногда нет. Она не могла смотреть на них, не чувствуя вины, и не знала, как отвечать на их вопросы о том, что же произошло.
Сегодня она была одна, Чиён говорила, что, возможно, придёт, но так и не появилась.
Юнха разговаривала с Санъмином, пересказывая ему новости.
«КР Групп» пошатнулась, распалась на несколько компаний, перестав быть холдингом, но в целом устояла, хоть и лишилась части руководства. Но пришли другие начальники, люди сохранили рабочие места, и понемногу всё устоялось. Первые судебные разбирательства должны были начаться через несколько недель. А Юнха решилась искать новую работу.
Пока же она закончила с архивом «Чонъчжин» — и наконец-то увидела, как всё произошло, как нарастало, расползалось, почти взорвалось. И стихло.
Наверное, она смогла бы работать и в «Чонъчжин», а не искать что-то ещё. Это тоже было вариантом, да и работа была вполне настоящей и отчасти похожей на то, к чему Юнха привыкла.
Мун вообще сказал, что если Юнха захочет, то может и не работать, он её как-нибудь да прокормит. Но она представила, как помирает со скуки, и решила, что это всё-таки не для неё.
Мун встретил её у больничного выхода и спросил:
— Хан Чиён опять не пришла?
Юнха качнула головой:
— Я уж думаю, она боится приходить. Она теперь говорит о Ким Санъмине так, будто как-то виновата перед ним.
— Уж точно нет. Что бы она сделала с теми червями, да ещё и себя не помня?
— Нет, — Юнха подбирала слова, — виновата в том, что чувства её резко переменились. Будто она должна была что-то, обещала, но не сдержала обещания.
— Очень сложно, — вздохнул Мун. Юнха скосила на него взгляд и фыркнула:
— Особенно для мужчин.
— Да, да, именно, — ответил он, беря её за руку. — Идём домой.
В воскресенье Чиён собралась в поход. На самом деле, ещё в субботу — чтобы не идти в больницу, хоть и обещала «попробовать прийти». И застряла, решая, что же делать — сбежать трусливо или всё же нет.
Решала, решала, и вот и день закончился.
Зато в воскресенье отправилась в парк Намсан с чистой совестью.
Она добралась до обзорной точки, стянула с плеч и поставила на землю рюкзак. А потом плюхнулась рядом и посмотрела на небо.
День выдался светлым, даже слишком, будто кто-то нагрел небо своим огнём. В полдень почти пошёл дождь, но тут же передумал. И сейчас мелкие облака были золотыми от солнечных лучей, хотя восход давным-давно миновал, а до заката было ещё далеко.
Иногда в золоте мелькали серебряные полосы, похожие на следы от самолёта. Облака расступались, пропуская призрачную, белую тень, отдающую тут и там синевой. Люди, тоже смотрящие в это время на небо, ничего не замечали.
Ок Мун был прав, и Чиён радовалась этому: где-то переполнилась чаша, когда один глупый имуги пожертвовал собой, чтобы помочь друзьям. Имуги никогда не станет драконом, он обречён умереть безрогой змеёй. Но потом появится новый дракон. И те, кто связаны красной нитью, встретятся вновь.
По меркам щин, думала Чиён, глядя на небо, это случится уже очень скоро.
Юнха уснула днём, хотя не собиралась. Наверное, дело было в неправильной погоде: несколько дней опять были слишком жаркими, совсем не похоже на начало ноября. То ли засыпая, то ли уже просыпаясь, она подумала: Кыну бы не понравилось. Он бы ныл, и жаловался, и говорил, что всё не так.
Ей почти ничего не снилось, только какие-то белые следы среди облаков. Проснулась она от запаха жареного риса.
Мун уже выкладывал рис в глубокую тарелку.
— Выспалась?
— Не надо было давать мне засыпать. Завтра собеседование, а я полночи теперь не засну, — пожаловалась Юнха.
— Пожалуй, я найду, чем занять тебя ночью и как утомить.
Юнха тихо засмеялась и потянулась палочками к рису.
— Дай я тебе положу в чашку, — сказал Мун, отодвигая её руку.
Юнха притворно застонала:
— Пахнет так вкусно же! Не могу ждать и секунды!
Они поужинали, вымыли посуду и вышли из дома на короткую прогулку. Просто обойти несколько кварталов, держась за руки, говоря ни о чём или вовсе молча, перебираясь от одного пятна света к другому.
Они зашли достаточно далеко, чтобы оказаться у дома, в котором раньше жили госпожа Чонъ, господин Чхве и их бедная дочь, только дома уже почти не было, остался кусок стены и гора пока не вывезенного мусора. Муну больше не нужно было держать кольцо домов вокруг места, где раньше был портал. А человек, что так жаждал выстроить на месте старого дома новый офис, снова и снова предлагал выкупить у «Доходных домов «Чонъчжин» этот участок. Жильцы оставили дом после случившегося, и Мун продал его.
Город должен был меняться, в этом суть городов — они движутся в будущее, не теряя памяти о прошлом.
Они остановились ненадолго, разглядывая будущую стройку.
Воздух был влажным, приближение зимних холодов уже чувствовалось в нём. Свет из соседних домов падал на взрытую землю и осколки камней. Что-то было в этом от неизбежности, что-то от мысли, что время течёт и течёт, и никогда не поворачивает назад, хотя некоторые вещи повторяются, и пути людей и не только, тех, кто не могут друг без друга, сплетаются вновь.
Потом Мун и Юнха зашагали дальше, от круга света к кругу света, к их собственному дому, полному цветов и тепла.