– Кофе? – его голос прозвучал неожиданно близко. Анна вздрогнула и подняла глаза. Максим стоял рядом, протягивая ей чашку, и в приглушённом свете настольной лампы его лицо казалось особенно притягательным.
– Спасибо, – она приняла чашку, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и по телу пробежала едва уловимая дрожь.
– Знаешь, – начал Максим, присаживаясь на край её стола, – я так и не спросил... Почему ты отказалась от Москвы?
Анна почувствовала, как участился пульс. В его глазах читался не просто профессиональный интерес – там была надежда, ожидание, что-то большее...
– Иногда, – она встала, оказавшись с ним лицом к лицу, – самое важное в жизни происходит не там, где больше возможностей, а там, где больше чувств.
Максим сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними:
– А какие чувства держат тебя здесь?
В этот момент тишину ординаторской разорвал сигнал экстренного вызова. Но даже спеша по коридору на срочный случай, они оба знали – этот разговор не закончен. Он только начинается...
Экстренный вызов привёл их в реанимацию, где поступивший пациент требовал немедленного вмешательства. В такие моменты все личные чувства обычно отступали на второй план, но сегодня что-то было иначе. Анна остро ощущала присутствие Максима – каждое его движение, каждый жест словно отзывались в ней электрическими импульсами.
– Давление падает! – голос медсестры вернул их в реальность.
Они работали в полной синхронности, словно единый организм. Руки Максима уверенно выполняли манипуляции, пока Анна контролировала показатели. Его близость заставляла её сердце биться чаще, и она мысленно усмехнулась иронии ситуации – кардиолог с учащённым сердцебиением.
– Адреналин! – скомандовал Максим, и в его голосе прозвучали властные нотки, от которых по спине Анны пробежали мурашки.
Когда кризис миновал, они вернулись в ординаторскую. Остаточный адреналин после экстренной ситуации смешивался с гормонами влечения, создавая взрывоопасную смесь эмоций.
– Ты потрясающе справилась, – Максим стоял так близко, что Анна чувствовала тепло его тела.
– Мы справились, – поправила она, поднимая глаза.
Свет ночного дежурного освещения создавал в ординаторской особую, интимную атмосферу. За окном шумел весенний дождь, и капли барабанили по стеклу, создавая природный аккомпанемент их учащённому дыханию.
Максим протянул руку и осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица. Это простое движение словно запустило цепную реакцию – Анна почувствовала, как по телу разливается жар, а в животе порхают бабочки волнения.
– Знаешь, – его голос стал хриплым, – когда ты работаешь, твои глаза светятся особенным светом. Я замечал это с первого дня.
Анна попыталась сделать шаг назад, но упёрлась в стол. Близость Максима лишала её способности мыслить рационально, и все медицинские знания о работе нейромедиаторов не могли объяснить того водоворота чувств, который она испытывала.
– Максим, мы на дежурстве, – прошептала она, но её руки уже непроизвольно тянулись к нему.
– И ещё одиннадцать часов впереди, – улыбнулся он, наклоняясь ближе.
В этот момент в коридоре послышались шаги – это Родион совершал обход. Они отпрянули друг от друга, как подростки, застигнутые врасплох. Анна почувствовала, как заливается румянцем, а Максим быстро схватил первую попавшуюся карту и сделал вид, что изучает записи.
Родион задержался в ординаторской дольше необходимого, якобы сверяя какие-то записи. Его присутствие создавало почти осязаемое напряжение. Анна заметила, как побелели костяшки пальцев Максима, сжимающих историю болезни.
– Анна Сергеевна, – Родион демонстративно игнорировал Максима, – может, посмотрите результаты последних анализов Петрова?
– Утром, – её голос прозвучал неожиданно резко. – Сейчас нужно проверить пациента после реанимации.
Когда Родион наконец ушёл, в ординаторской повисла звенящая тишина. Максим первым нарушил молчание:
– Он к тебе неравнодушен.
– Это имеет значение? – Анна подошла к окну, глядя на ночной город.
Максим встал позади неё, и она почувствовала его дыхание на своей шее: