— У тебя довольно высокое мнение о людях, — замечаю я. — Не думаю, что больницы и клиники вообще так работают.
— Нет, — говорит она после долгой паузы, и в голосе её слышится что-то горькое. — Не думаю, что моё мнение о людях было слишком высоким.
— Ладно, — с явным сомнением откликаюсь я.
Она бросает на меня предостерегающий взгляд, острый и серьёзный. А я в ответ лишь приподнимаю брови. Продолжай, говорят мои брови. Я слушаю.
— Но потом... я просто не сделала этого, — голос её становится совсем тихим. — Я позволила окну закрыться. Ничего не предприняла, просто наблюдала, как время уходит. И стало слишком поздно.
— Они всё равно бы не передумали, — пытаюсь я её успокоить.
— Ты не знаешь этого наверняка, — возражает она. — Если бы я сделала этот последний шаг... лишний шаг иногда меняет людей, меняет всё. Но часть меня втайне хотела, чтобы она умерла. Не могу поверить, что рассказываю тебе это вслух. Но она так болела, так мучилась.
— Она страдала, — киваю я с пониманием.
— Я могла продолжать бороться. Сделать ещё один шаг, ещё одну попытку.
— Это нормально — хотеть, чтобы близкие люди перестали страдать.
— Но она сама не хотела умирать, — тихо произносит она. — Она хотела жить. Несмотря ни на что.
— Знаешь, как часто такое бывает, то, что ты мне сейчас рассказываешь? — мягко спрашиваю я.
— Часть меня хотела, чтобы она умерла, — повторяет она упрямо. — Чтобы всё это наконец закончилось. Закончилось для меня тоже. Это был самый лёгкий выход, понимаешь?
— Послушай меня, — говорю я серьёзно. — Ты можешь держать внутри себя противоречивые чувства одновременно. Это нормально для человека. Ты можешь и хотеть её спасти, и хотеть, чтобы всё это наконец закончилось. Можешь хотеть, чтобы она жила дальше, и в то же время хотеть, чтобы она перестала мучиться, даже если сама она готова продолжать страдать ради жизни. Ты можешь быть запутанной во всём этом. Это не делает тебя плохим человеком.
— То лечение спасло других людей на её стадии болезни, — настаивает она. — Я видела статистику, читала истории. Я могла сделать этот шаг, приложить последнее усилие. Я ведь умею убеждать людей, когда надо.
— Ты думаешь, что обязана была сделать этот шаг, — резюмирую я.
— Да, — коротко отвечает она. — Именно так.
Я обнимаю её крепче, всем сердцем желая спасти от этого чувства вины, и в то же время понимая, что не могу. Не в моих силах.
— Я никогда в жизни не встречал такого добросовестного человека, — тихо говорю я ей в волосы.
Она шмыгает носом, но молчит.
— Ты всё равно не переубедишь меня в обратном.
Я зарываюсь носом в её мягкие волосы, вдыхаю их запах. Я узнаю чёрного лебедя, когда вижу его своими глазами. И это он, лениво плывущий по течению моей жизни. Настоящая причина, по которой она так легко отказалась от тех ста миллионов.
— Ты делаешь всё это, чтобы спасти тот самый дом? — осторожно спрашиваю я.
Она резко отстраняется, смотрит на меня с настороженностью.
— Думаешь, если спасёшь этот дом сейчас, это как-то искупит твою вину тогда?
— Ничто не может искупить то, что я сделала, — говорит она твёрдо.
— Но, может быть, хотя бы немного? — пытаюсь я дотянуться до неё. — Спасение дома от разрушения никак не изменит того, что случилось с твоей мамой тогда. Но, может быть, поможет тебе хоть чуть-чуть?
— Я просто извлекла урок из всего этого, вот и всё, — отвечает она упрямо. — Я научилась делать эти дополнительные шаги, не останавливаться. Научилась тому, что важно всегда стараться изо всех сил, до конца. Ты из всех людей должен это понимать лучше других. Тебе ведь не нужны эти деньги больше. Тебе вообще не нужно больше работать ни дня в жизни. Но ты всё равно ходишь на встречи, заключаешь новые сделки, выворачиваешь компании наизнанку. Зачем? Почему ты это делаешь?