— А если он напрямую спросит о моём подходе к наставничеству?
— Он кажется таким… самодовольным на своих выступлениях в интернете. Может быть, не спросит, увлечётся собой. — Она стонет в трубку. — Но вполне может и спросить, конечно. Ладно, слушай план. Дай ему понять, что ты занимаешься эмоциональным интеллектом по решению суда, и он сразу поймёт, что ты никто в профессии. А если он всё-таки спросит что-то ещё конкретное, просто говори, что всё основано на клиенте. Это в наставничестве так принято, универсальный ответ. Какова твоя техника? Основана на клиенте. Какова твоя программа работы? Основана на клиенте. Кто-то вроде Михаила Сафронова не будет особо интересоваться тобой и копать глубже, как только узнает, что ты просто пушечное мясо для тех, кого суд заставляет ходить на тренинги.
— Отлично, принято. Спасибо тебе, — с благодарностью говорю я.
— Что бы ни делала, только не говори случайно, что переодеваешься почтальоном для съёмки. И не дай ему ни в коем случае узнать про видео. Прохор, может быть, и верит в эту историю, но Сафронов никогда не купится на такое. Тебя моментально раскроют, и всё рухнет.
Она заставляет меня несколько раз повторить и записать вопрос для Сафронова, чтобы заставить его разговориться: «Как наставники, мы постоянно работаем над тем, чтобы создать безопасное пространство, где лидеры могут быть по-настоящему настоящими. Можете ли вы немного рассказать из своего опыта, как лучше всего создать такое пространство?»
У меня как раз хватает времени отправить Алисе быстрое селфи в новом платье, прежде чем Прохор стучит в дверь. Я сразу знаю, что это его стук, даже не глядя в глазок. Не знаю, как я это определяю, просто есть какая-то особенная двусторонняя связь между нами.
Я распахиваю дверь пошире, и вот он стоит передо мной, просто великолепен в чёрном шёлковом смокинге, идеально сидящем по фигуре. Но на его красивом лице явная тревога, когда он видит меня. Моё сердце тревожно колотится; неужели Павел каким-то образом до него добрался? Написал ему? Позвонил?
— Что такое? Что-то случилось? — быстро спрашиваю я.
— Такая серьёзная, — выдыхает он, и глаза искрятся весельем. — Просто ты заставляешь меня вздрогнуть от красоты, вот и всё, — говорит он, медленно подходя ближе. — Элиза. — То, как он произносит моё имя низким голосом, наполняет меня мгновенным облегчением и теплом. — Элиза. — Он заставляет меня чувствовать себя самой красивой женщиной в мире, и я так отчаянно хочу, чтобы он знал моё настоящее имя, чтобы смотрел на меня именно так и звал меня Елизаветой, Лизой, моим собственным именем. — Элиза… — Он бережно притягивает меня к себе. Мы целуемся долго и нежно.
Я медленно скольжу рукой по его гладкому шёлковому воротнику, наслаждаясь моментом.
— Привет, — тихо бормочу я в его губы.
— Готова к выходу?
— Да, — отвечаю я, стараясь звучать увереннее, чем чувствую себя.
— Машина забирает нас через служебный вход.
Он уверенно ведёт меня по длинному коридору, потом вниз по задней лестнице к неприметной двери, которую я раньше даже не замечала, — для входа нужна специальная карточка. Мы проходим внутрь и оказываемся в шикарной, секретной части отеля с ещё более потрясающим и дорогим лифтом, чем в обычной общественной зоне.
— Это что, секретный лифт для знаменитостей? — шучу я, но он совершенно серьёзно говорит, что это именно так, специальное удобство для звёзд и важных персон, чтобы незаметно для посторонних глаз выходить через подземную парковку.
По пути в ресторан он спрашивает меня, насколько я хорошо знакома с работой Сафронова и читала ли его многочисленные книги. Я осторожно говорю, что больше всего знакома именно с последней книгой, благоразумно не добавляя, что я только что пролистала её в панике, будто мои волосы горели огнём.
Он явно рад возможности представить меня Сафронову, это видно по его лицу, и я так мучительно хочу быть с ним честной — обо всём, что происходит. Мы действительно сблизились во многом за это время, и у нас удивительно много общего — внутри, где это по-настоящему важно, — даже если снаружи мы не могли бы быть более разными людьми.
Он, наверное, нашёл бы всю эту ситуацию забавной — при других обстоятельствах, конечно.
Я беспокойно смотрю в окно машины, нервничая всё сильнее. Кто я вообще такая, чтобы это провернуть?
Я всё ещё могу сказать, что у меня внезапная диарея. Серьёзно прокручиваю этот вариант в голове. Но вдруг мы уже приезжаем на место.