— Ещё бы, — с усмешкой отвечаю я.
И вот мы сидим, спокойно держась за руки. Я смотрю на наши переплетённые пальцы, не в силах оторвать взгляд. Сердце колотится где-то в горле. Я знаю, что влюбляюсь в неё по-настоящему.
— Я обожаю твой цирк с собачками и пони, — совсем тихо говорю я.
— Это хорошо, потому что мне очень нравится устраивать этот цирк именно с тобой, — отвечает она так же тихо.
— Я хочу, чтобы ты устраивала его только со мной… и ни с кем другим больше, — говорю я, и становится совершенно ясно, что речь уже давно не о наставничестве.
На её лице внезапно появляется странное, грустное выражение. Оно пугает меня до самой глубины души.
— Что такое? — сразу же спрашиваю я.
— Ничего, — тихо отвечает она, осторожно убирая руку, якобы чтобы поправить заколку в волосах. — И нет, я не хочу… ничего делать ни с кем другим, кроме тебя, сейчас. Это правда.
— Но… — Моя кровь начинает тревожно бурлить. — Есть кто-то ещё?
— Нет, дело совсем не в этом, — говорит она, но в её голосе всё ещё явственно чувствуется какая-то оговорка, неуловимое но.
— Но что тогда? — требую я ответа, затем добавляю: — Мне нужно знать, есть ли вообще какие-то препятствия для того, чтобы мы были вместе по-настоящему.
Мне совершенно не нравится настороженный взгляд, который появляется на её красивом лице. Он резко напоминает мне, что я не контролирую эту ситуацию полностью — чувство, к которому я категорически не привык, особенно когда дело касается женщины.
— Ну? Есть?
— Всё не так просто, как кажется, — осторожно говорит она.
— Это из-за твоей работы?
— Отчасти… из-за всей этой непростой ситуации…
— Забудь, — резко перебиваю я её. — Я слишком сильно тебя подталкиваю.
— Нет, ты совсем не подталкиваешь.
— Давай просто спокойно поужинаем, — предлагаю я. Она пока со мной рядом. Мне совершенно не нужно на неё давить.
— Прохор…
— Я постоянно давлю на людей по жизни, но не хочу давить именно на тебя. Не буду этого делать, — искренне говорю я. — Смотри, как твои уроки мягких навыков уже дают настоящие плоды, а?
Она грустно, немного растерянно улыбается.
Я замечаю, как к нам медленно приближается хостес.
— Пойдём. — Я галантно предлагаю ей руку. Она без колебаний берёт её, и мы спокойно следуем за хостес.
Теперь ужин. Шаг за шагом, не торопясь. Обычно я всегда предпочитаю находить препятствия на своём пути и решительно сметать их, но с Элизой это может просто не сработать. Она ведь не компания, не бизнес. Тут нет закулисных рычагов влияния или финансового давления. Если она не хочет быть со мной по-настоящему, я физически не могу её заставить.
Я пытаюсь убедить себя, что она, наверное, просто боится потерять любимую работу. Это я точно могу как-то преодолеть. Но что, если дело в чём-то гораздо большем? Мне категорически не нравится эта внезапная беспомощность, но вот мы идём на ужин. Впереди ещё целая ночь, и я не могу не радоваться этому.
Моё совершенно бесстыдное подкупание окупилось сполна: нам достаётся лучший уютный угловой столик, весь утопающий в мягком, тёплом свете свечей.
— Вау, — искренне говорит она, оглядываясь. — Как шикарно. — Она тут же хватает меню обеими руками. Мне очень нравится, что она по-настоящему любит вкусно поесть. — Ещё одно крошечное меню совсем без цен, — с улыбкой замечает она.
— Видишь что-нибудь по вкусу? — спрашиваю я.
— Кажется, мне абсолютно всё понравится здесь, — отвечает она с энтузиазмом.
— Там действительно нет плохих блюд, — уверенно говорю я, подзывая жестом официантов. Мы быстро заказываем ещё два изысканных коктейля и целое настоящее пиршество из меню.
— Наша любимая еда, — с удовольствием говорит она.
Что-то тёплое и приятное шевелится где-то в груди.
Я начинаю расспрашивать её о любимых кафе и ресторанах в Москве. Обычно я выведываю подробности о жизни людей исключительно для того, чтобы держать их под надёжным контролем, но с Элизой я искренне просто хочу знать абсолютно всё.
Ей явно не очень хочется говорить о Москве, но она заметно оживает, когда начинает рассказывать о своих близких друзьях. Кажется, они живут где-то рядом с ней — может быть, даже в одном районе? Я искренне рад, что она наконец нашла именно то, что так долго искала.
Она чуть не задыхается от неподдельного восторга с каждой новой поданной тарелкой. Это уже совсем не о том, чтобы её соблазнить — я чувствую её радость так, будто она моя собственная.
— Спасибо тебе ещё раз за это, — говорит она, осторожно указывая на своё платье.
— Ты выглядишь совершенно сногсшибательно.
Она смущённо отмахивается.