К слову, мой отец тоже разрубит «Т-Групп» на куски без малейших угрызений совести, но у него лучше пиар. Сплошная ложь и показная благотворительность для публики.
Я не могу позволить ему вырвать эту сделку из-под меня. Как он вообще узнал, что они готовы продать? Откуда информация?
— Судя по выражению твоего лица, поглощение уже окупается, — усмехается он и поворачивается к Элизе. — Алексей Агатов, — представляется он с деланной вежливостью. — А вы? — Он протягивает ей руку для рукопожатия.
— Не трогай её, — рычу я, не сдерживаясь.
Элиза хмуро смотрит на него, категорически отказываясь пожать руку, даже когда он настойчиво её манит, моментально встав на мою сторону без лишних вопросов. Чувство, что она со мной просто так, без сомнений, почти перевешивает весь этот кошмар. Люди никогда не встают на мою сторону вот так сразу. Никогда не думают, что мне это нужно.
Обычно оно мне и правда не нужно.
Но сейчас… это чертовски невероятное ощущение. Будто мы настоящая команда, действующая заодно.
— Это твой наставник? — спрашивает он с издёвкой. — Проводит наставничество с приятным бонусом, судя по всему. Я бы не прочь записаться на сессию в вашем офисе. «МаксГрупп», верно?
Не помню, как обхожу стол. Я хватаю его с дикой силой, какая-то ярость затмевает разум. Моя рука замахивается и с хрустом врезается прямо в его челюсть. Это единственный удар, который я успеваю нанести, потому что его водитель Марк и второй телохранитель мгновенно набрасываются на меня. Один держит меня за руки, пока Марк методично бьёт, пока персонал ресторана не вмешивается и не останавливает эту свалку.
— Я не буду выдвигать обвинения, — заявляет отец с показным великодушием.
— Да, давай, займи высокую моральную позицию, — цежу я сквозь боль разбитой губы.
— Это всё, что можно сделать рядом с тобой, — отвечает он холодно.
Я смеюсь и бросаю на стол несколько пятитысячных купюр — хватит на весь ужин и щедрые чаевые для персонала, который будет разгребать и убирать этот хаос.
— Пойдём, — говорю я, беря Элизу за руку и уводя её отсюда.
В машине она бережно прижимает зелёную салфетку к моей разбитой губе и настойчиво велит водителю заехать в аптеку.
— Я в порядке, — пытаюсь возразить я.
— Ага, конечно, только губа и лоб полностью разбиты, — говорит она. — Тот парень так сильно тебя ударил! Такой громкий звук был! — Она осторожно поправляет салфетку, стараясь не причинить боли. — Кто вообще это был?
— Мой отец, его водитель и помощник, но на деле они его личные телохранители.
— Погоди, это был твой отец? — переспрашивает она с недоумением.
— К сожалению, да, — отвечаю я.
— Что вообще происходит? Ты думаешь, он хочет украсть твоё поглощение? Зачем ему это нужно?
— Это долгая и сложная история, — говорю я. — У нас не самые тёплые отношения, мягко говоря.
— Это ещё очень мягко сказано, — замечает она с иронией.
— Меня больше волнует другое — откуда у него информация об этой сделке, — говорю я, размышляя вслух.
Неужели у меня в компании завёлся шпион? Может, кто-то из команды Григория, но откуда им знать о нашей с отцом вражде? Достаточно хорошо знать, чтобы этим воспользоваться?
Сама мысль, что это кто-то из моей команды, невыносима. И она бесит меня сильнее, чем должна была бы. Будто лояльность команды вдруг стала для меня по-настоящему важна. Что вообще со мной происходит? Это мне совсем не нравится.
Это что, те самые мягкие навыки? Если так, я не в восторге от них.
Я хочу остаться один — мне нужно немедленно заняться защитой поглощения от этого подлеца и выяснить, кто именно шпион, но Элиза упрямо настаивает, чтобы меня сначала подлатали как следует.
Она возвращается из своего номера, переодевшись в свободную майку и эластичные штаны. Интересно, она что, их варьирует постоянно? Если бы мы были вместе по-настоящему, носила бы она разные цвета этого наряда, приходя ко мне? Держала бы такой комплект у меня дома на всякий случай?
— Это твоя униформа комфорта? — спрашиваю я с усмешкой.
— Точно, — отвечает она просто.
Она усаживает меня в ванной комнате и аккуратно промывает раны прохладной водой. У неё оказались с собой пластыри и специальный клей для кожи, которые неплохо помогают на лбу, но совершенно не держатся на губе. Это явно бесполезно, но она упорно не сдаётся.
Мне нравится, как она обо мне заботится, и я подбадриваю её продолжать попытки, хотя прекрасно знаю, что ничего не выйдет. Её старания трогают меня больше, чем я готов признать. Хочу прикоснуться к ней, пока она возится со мной, или притянуть её ближе, но не хочу просить об этом вслух. Такие вещи человек вроде меня не просит.