— Ты прекрасно знаешь, что я не такой наставник, — говорит она. — Давай, рассказывай.
— Прости, не могу, — говорю я с усмешкой.
— Боже, ты невыносим! — Затем умоляюще: — Ну пожалуйста?
— Не-а, — шепчу я. Зачем рассказывать правду, когда так весело её дразнить?
— Это хоть на чём-то основано или просто чутьё? — допытывается она.
— Конечно, на чём-то вполне конкретном, — отвечаю я.
— Я всё равно вытащу это из тебя рано или поздно, — обещает она.
— Посмотрим на это.
Её мягкие пальцы нежно касаются моей щеки. Это простое прикосновение обжигает. Она даже не представляет, как это на меня действует.
— Ты здорово ему врезал тогда, — говорит она с одобрением.
— Правда ведь?
Она смотрит на меня внимательно, глаза невероятно зелёные — цвет армейского хаки. Потому что она настоящий боец по натуре.
— Как ты ему врезал, — повторяет она, буквально сияя от восхищения. — Мягкие навыки? Ноль из десяти.
Я фыркаю от смеха.
— И не будет никаких, когда я с ним окончательно разберусь. Он ждёт и знает, что я дам сдачи, но оскорбить тебя так при мне? Я его просто уничтожу за это. Найду, кто у него в команде работает, и выжму из этого человека абсолютно всё. И надо заставить Григория поскорее подписать договор, пока отец до него не добрался первым. Нужно действовать быстро и решительно.
— А обязательно так поступать? — наивно спрашивает она.
Я снова беру прядь её волос между пальцами, перебирая их.
— Спеть с ним народную песню вместо этого? Обняться и помириться?
Она молчит, обдумывая что-то.
И тут мне внезапно приходит идея. Коварнее всех, что у меня когда-либо были.
— А что, если я сделаю что-то совсем радикальное? — произношу я медленно.
Она смотрит настороженно.
— Например, что?
— Что-то совершенно неожиданное для всех, — говорю я.
Она удивлённо моргает.
— Любовь, доброта и бескорыстная щедрость?
Забавно, как хорошо она меня изучила за это короткое время.
— Любовь и бескорыстие — это, пожалуй, слишком даже для меня, — говорю я. — Но представь себе. Что, если я предложу программу переобучения для всех уволенных работников? Это окончательно закрепит сделку и здорово подпортит все планы отцу. Это так совершенно не в моём стиле. Он никогда это не предугадает, и не сможет ответить тем же. К тому же, в некоторых моих подразделениях как раз растёт потребность в квалифицированных программистах…
— Ты правда готов обучить и трудоустроить тех, кого собираешься уволить? — переспрашивает она.
— Почему бы и нет?
— А как же деньги? Это же дорого.
— Какой любопытный вопрос от моего наставника по эмпатии, — поддразниваю я.
Она закатывает глаза.
— Ты прекрасно понял, о чём я спрашиваю.
— Да, я потеряю приличную кучу денег на переобучении и гарантированных рабочих местах, но, если мы грамотно сыграем на пиаре, вся огласка вполне может окупить затраты. А это, в свою очередь, сделает другие компании гораздо более открытыми к моим будущим предложениям о поглощении.
— То есть всё ради пиара в итоге, — констатирует она.
— И чтобы как следует насолить отцу. И ещё потому что я миллиардер, который может вытворять любую чушь, какая только взбредёт в голову.
Она фыркает и слегка толкает меня в плечо. Я достаю телефон и делаю несколько срочных звонков. Вытаскиваю вице-президента по кадрам прямо из постели и подробно излагаю идею. Велю подготовить конкретное предложение к утру. Прошу пиар-агентство оценить потенциал.
— Это чистое безумие, — говорю я через пару часов активной работы, когда всё уже запущено в дело. — И это вполне может сработать. Григорию точно придётся серьёзно поторопиться с решением.
— Смотри, какой ты добрый в итоге, — говорит она с теплотой.
— Ага, добрый, — иронично шучу я. — До чего скучно быть хорошим.
— Прекрати так говорить. Тебе это очень идёт, — говорит она убеждённо. — И никто этого совершенно не ожидает от тебя.
— У меня есть козырь, которого ты не учёл, отец, — мрачно произношу я вслух. — Секретное оружие — да, целая программа, которая поможет этим работникам по-настоящему преуспеть в новой экономике, и я раздавлю тебя именно ею.
Она смеётся над моей театральностью, подходит ближе, садится мне на колени и целует. Как это вообще может быть так весело? Такой неожиданный подарок — я должен был бы рыдать от счастья.
Внезапно звонит телефон. Юристы из московского офиса перезванивают по делу. Я всё проворачиваю исключительно через Москву — никому из команды на выезде доверять сейчас нельзя. Кто, чёрт возьми, сливает конфиденциальную информацию отцу? Это началось, когда мы приехали в Казань, или раньше?