Я отшучиваюсь, чтобы разрядить обстановку:
— Подожди пятого дня в этой майке, и ты запоёшь совсем по-другому.
Он не подхватывает шутку, не смеётся. Его серьёзный взгляд говорит, что он чувствует, как между нами происходит что-то большое, важное. Это волнующе и пугающе одновременно, словно обещание и предвкушение чего-то неизбежного.
Я напоминаю себе, что скоро всё закончится, что это последние мгновения. Его пресс напрягается, когда он тянется ко мне, обхватывая ладонями мои щёки, целуя губы медленно, затем спускается к груди, где задерживается надолго, целуя так чувственно, что я теряю голову, забываю обо всём.
Я тянусь вниз и, слегка извернувшись, касаюсь его через тонкие спортивные штаны.
— Эта часть тебя не может быть переоценена, — говорю я с улыбкой. — Просто физически не может.
Он усмехается.
— Боже, — стонет он, запрокидывая голову, — ты должна чаще улыбаться этой колдовской улыбкой.
— Ты считаешь это колдовской улыбкой? — спрашиваю я удивлённо.
— Ммм-хмм, — подтверждает он, глядя на меня снизу-вверх.
Мне это нравится, ведь я совсем не колдовская по натуре. И улыбка не сходит с лица, потому что теперь я чувствую себя такой — загадочной, желанной.
Люди не всегда видят его ясно — этого необтёсанного медвежонка, одинокого в своём замке, запертого в собственной броне, — но он видит их насквозь. Видит меня.
Он следит за моим удовольствием, внимательно отслеживая каждую реакцию, стараясь подарить мне лучшее, потому что считает меня хорошей, достойной этого, достойной его внимания.
Отчаяние жаркой волной проходит сквозь меня, пока я двигаюсь на нём всё быстрее. Я отчаянно хочу разрядки, моё тело сжимается в предвкушении; руки жадно исследуют каждый сантиметр его тела, запоминая каждую мышцу. И вот я чувствую, как он начинает взрываться, хотя не уверена точно, потому что сама взрываюсь в ту же секунду, удовольствие разрывает меня изнутри, словно тысяча тайных, отчаянных фейерверков в ночном небе.
Глава 25
Прохор
Процесс рассадки за столом переговоров всегда был утомительной драмой: люди ищут социально приемлемые причины не садиться рядом со мной. Это значит, что им приходится придумывать поводы сесть рядом с кем-то другим.
Драма в основном разыгрывается как пантомима, с неловкими комментариями вроде: «Дай посмотреть…» или «Какой у тебя был вопрос?» Иногда комментарий идёт первым, а потом — удивлённое открытие: пустой стул прямо здесь. «Ой!» Люди старательно делают вид, что это случайность, что они не специально выбирают место подальше. Каждый раз одно и то же представление.
Эта драма утомляет, в основном из-за предположения, что мои чувства могут быть задеты, если я пойму, что никто не хочет сидеть рядом. Тогда как я, напротив, предпочитаю, чтобы никто рядом не садился. Мне нравится пространство вокруг, возможность не слышать чужое дыхание, не чувствовать локоть соседа.
Кроме Элизы.
За последние недели эта драма с «не садиться рядом со мной» стала невероятно удобной. Элизе достаточно просто подождать, пока все рассядутся, и ей приходится сесть рядом. Единственное свободное место — возле меня.
Мы даже посмеялись над этим однажды. Она пыталась предположить, что люди, возможно, и правда хотят сесть рядом, но боятся меня. Я сказал ей, чтобы она, пожалуйста, не была такой утомительной, и она улыбнулась своей улыбкой — той самой, которая делает что-то с моим дыханием. А я сидел, любуясь ею, и заставил её согласиться, что это, по крайней мере, удобно для нас.
Перед началом встречи никто не комментирует мою разбитую губу, но, как обычно, по обе стороны от меня остаются два пустых стула. Словно я заразный. Словно рядом со мной опасная зона.
Элиза, как всегда, занимает один, устраиваясь рядом со своими бумагами. Я всё ещё вибрирую от утра — не только от секса, хотя он был потрясающим, и не только из-за её восхитительного тела, и не только из-за множества невероятно горячих моментов, которых, поверьте, было немало. Это из-за того, как правильно мы ощущались вместе. Как мы работали, заботясь о том, чтобы всё было идеально для друг друга. Это было больше, чем просто удовольствие; это было наше совместное создание тайного опыта. Что-то, что принадлежало только нам двоим.
Порой мне кажется, что я строю с ней личный мир. Отдельную вселенную, где действуют только наши правила. Никто не говорил мне, что в отношениях так бывает. Ничто не удивило бы меня сильнее.
Я никогда не общался с женщиной так много, как с Элизой за последние три недели. И представить не мог, что это станет плюсом. Что я не устану, не начну искать способы сбежать. Наоборот — каждый раз я хочу ещё.