— Что это такое? — спрашиваю я, держа их в руках, но пока не читая. Они выглядят какими-то официальными, юридическими. Неужели его юристы нашли способ досрочно освободить его от наставничества?
— Моё дополнительное задание.
Я озадаченно хмурюсь.
— Какое ещё дополнительное задание?
— Неужели не помнишь? — удивлённо спрашивает он. — Один из способов досрочно закончить курс? Мне честно надоело всё это, Элиза. Давай, посмотри внимательно. Давай наконец покончим с этим затянувшимся маскарадом.
Я медленно опускаю взгляд на документ и читаю самую первую строку: «Предлагаемый план преобразования в кооперативную собственность АО «Агат» квартир в этом здании был официально подан в Департамент права города Москвы…»
Кооперативная собственность.
— Что… — едва слышно шепчу я, сердце бешено, оглушительно стучит в груди. Я лихорадочно пробегаю глазами ниже по тексту и нахожу знакомый адрес — 2-я Строительная улица. Наш дом. Всё во мне буквально дрожит. Это абсолютно всё, чего я хотела добиться.
И одновременно самое худшее, что могло случиться именно сейчас.
— Прежде чем ты начнёшь паниковать и волноваться. — Он осторожно забирает бумаги из моих ослабевших рук и показывает раздел с подробностями оплаты. — Я полностью переделаю это в аренду с правом постепенного выкупа, если люди не могут заплатить всю сумму сразу. А я предполагаю, что большинство точно не смогут, потому что, давай будем честны, если бы могли, они бы там просто не жили. Цена вполне разумная и справедливая. Завтра с утра мы официально отправим это всем жильцам, но, думаю, этого уже достаточно, чтобы окончательно освободить меня от курса сегодня, согласна?
Я просто смотрю на него с открытым ртом, не в силах произнести ни слова. Да, я действительно это говорила когда-то. Совсем забыла. Это казалось такой несбыточной мечтой.
— Вижу, ты совершенно ошеломлена, — довольно говорит он. — Я не против, если ты захочешь рассказать мне ещё парочку своих почтовых историй. Они мне, честно говоря, даже нравятся, но я окончательно ставлю точку на этих приторно-слащавых видео.
Слова на документе расплываются перед глазами. Это действительно всё, чего я так отчаянно хотела. Абсолютно всё, о чём я даже не смела мечтать по-настоящему.
Настоящий юридический контракт, благодаря которому мы будем владеть своими собственными квартирами.
Он подпишет его и официально разошлёт всем нам, и, если мы тоже подпишем, это станет юридически обязывающим документом. Возможно, нужен какой-то определённый процент общего согласия, чтобы всё стало окончательно законным, но кто из нас вообще откажется от такого?
Как только все подпишут, это будет абсолютно окончательно. Он уже не сможет ничего забрать обратно.
Я медленно опускаюсь на край кровати, мысли беспорядочно кружатся в голове. Я могла бы это получить — мы все могли бы это получить — я, мои любимые подруги и все остальные соседи.
— Ты какой-то слишком сложный зритель, — смеётся он. — Смотри, вот самая лучшая часть всего этого. — Он снова забирает бумаги и решительно переворачивает на следующий раздел документа. — Смотри внимательно, кто именно будет управлять всем этим. — Он настойчиво суёт их обратно мне в руки.
Это дядя Валера и Людмила Васильевна. Он каким-то образом узнал их полные фамилии — наверное, легко выяснил, потому что он же всё-таки владелец здания. Он официально назначил их главными управляющими кооперативного совета.
Я так крепко сжимаю этот драгоценный документ в руках, что просто удивительно, как мои пальцы ещё не смяли тонкую бумагу в пыль.
Он притворяется, делает вид, что всё это только ради освобождения от надоевших видео, но на самом деле делает это для меня, и, возможно, совсем немного для моих соседей тоже. Маленькая деталь с дядей Валерой и Людмилой Васильевной полностью его выдаёт. Это и есть настоящий Прохор — тот, кто медленно и осторожно открывает своё ранимое сердце.
— Прохор, — едва слышно шепчу я.
Я явственно чувствую его растущее замешательство.
— Что не так, моя ласточка?
Я безнадёжно качаю головой, не зная, что сказать.
— Вау, — говорит он с лёгкой усмешкой, — ты что, правда так сильно хотела показать мне все эти видео, да? Прости, честное слово, но даже у мужчины есть свои пределы терпения.
— Не шути сейчас, пожалуйста, — с трудом выдыхаю я.
— Но я думал, это одна из моих главных сильных сторон, — мягко, почти нежно говорит он. — Мой такой мрачно-язвительный, но при этом странно притягательный юмор.