Но когда он проезжает, естественно, что я смотрю на здание. Невозможно не смотреть. Хотя, признаю, меня немного бесит, что я не знаю, какое именно окно её. Я уже смотрю на её дом, так почему бы не узнать эту последнюю деталь?
Так что я поручаю кому-то из моей команды по недвижимости раздобыть эту информацию — номер квартиры и расположение окон. Пусть найдут.
Оказывается, знание, какие окна принадлежат ей и её соседке Алисе, ничуть не помогает. Совершенно не облегчает состояние. Напротив, это порождает новые вопросы, от которых нет покоя. Когда окна тёмные, я гадаю, переехали ли они уже или просто ушли на вечер? И если ушли, то чем занимаются? Где бродят?
Когда окна светятся, я думаю, она ли там одна и что делает? Встречается ли с каким-то парнем? Показывает ли ему своих ёжиков?
Иногда я вижу людей с коробками у входа, снующих туда-сюда. Полагаю, это естественно; на прошлой неделе они думали, что у них девяносто дней на выезд, теперь меньше месяца. Несомненно, моё ускорение сроков заставило их метаться в панике, вносить залоги за какие-нибудь паршивые ночлежки, что они могут найти на скорую руку.
Я стараюсь не думать об этом слишком много. Или гадать, куда денутся дядя Валера и Людмила Васильевна. Не моё дело.
Элиза — точнее, Лиза — умоляла меня не наказывать остальных жильцов её дома, а я сделал именно это. Поступил с точностью до наоборот.
В первоначальном гневе я решил, что все они участвовали в создании этого дурацкого фильма для меня, и ненавидел эту мысль, но, пересмотрев несколько раз видео, которые пришлось скачать на мой компьютер, становится ясно, что эти люди не играют. Это обычные люди в документальном фильме, скорее всего, созданном в память об их нелепом маленьком доме. Просто жизнь, какая есть.
Злились ли они на Лизу, когда узнали, что она держала в руках контракт, который спас бы их дома? Что они были бы в безопасности, если бы не её приступ совести? Проклинали ли её?
Однажды вечером, сидя в одиночестве в своей огромной квартире перед ужином, который оставил мне шеф-повар, я начинаю думать о восстановлении их девяноста дней. Ускорение сноса было поспешным, слишком эмоциональным решением; проекту не нужно начинаться так быстро. Можно подождать.
Я решаю сделать это утром, первым делом в офисе. Это кажется правильным, справедливым даже, и я ем с аппетитом, которого не чувствовал давно. Это не только ради дяди Валеры и Людмилы Васильевны — есть те близнецы с первого этажа, которые любят свою школу. Настя в костюме кошки. Алексей с его вечными вопросами.
Я просыпаюсь посреди ночи, через несколько часов, и думаю о том, чтобы сохранить весь дом целиком. Просто оставить его как арендную собственность, если уж на то пошло. Эта идея заставляет моё сердце биться опасно сильно. Я представляю облегчение и радость, которые они все почувствуют. Облегчение и радость, которые почувствует Лиза, когда узнает.
Мои иллюзии спасителя рушатся на следующий день в офисе, когда я открываю почту и нахожу письмо от бухгалтерской команды с детализацией суточных Лизы. Оказывается, она использовала дневные пятнадцать тысяч, чтобы покупать подарочные карты на маркетплейсах и отправлять их человеку по имени Павел, живущему в Москве. Какому-то Павлу.
Моя кровь закипает от этой новости. Я едва вижу, едва могу думать ясно. Она брала деньги, которые моя фирма выделяла ей на повседневные расходы, и отправляла их какому-то парню? Просто так взяла и отправила?
Я стискиваю зубы до боли. Это её парень? Судя по фото в соцсетях, он весьма привлекателен. Был ли он в курсе всего? Вопросы бешено кружатся в голове, не дают покоя. Я не могу работать с этим гневом, просто не могу сосредоточиться, так что звоню своему частному детективу и поручаю ему разобраться с Павлом, потому что мне просто необходимо знать. Я должен знать правду.
Глава 30
Лиза
Я пересказываю свою историю всем в нашем коридоре. Друзья поддержали моё решение рассказать правду Прохору, хотя… им было больно! А ещё их шокирует новость о моём романе с грозным Прохором Агатовым. Как я вообще могла быть с таким человеком? Люди злятся на Прохора, и, хотя они не говорят этого вслух, некоторые, с кем я не так близка, явно раздражены и на меня тоже.
Людмила Васильевна, которая, возможно, теряет больше всех, оказывается самой понимающей из всех нас.
Я рассказываю ей о том, что произошло, объясняя, как обычно, что просто не могла так с ним поступить. Я почти умоляю её простить меня, но она мягко останавливает меня.