— Здание — это просто куча кирпичей, — спокойно говорит она. — Было бы неправильно сохранить его обманом. Ты должна смотреть на себя в зеркало. Мы все должны смотреть на себя в зеркало каждый день и не стыдиться того, что видим.
— Ему совсем не свойственно выгонять нас всех таким образом, — говорю я тихо. — Я видела его прекрасное сердце. Оно у него есть, правда есть. А потом я его раздавила, как в игре с кротом, загнала обратно в укрытие.
— Ты всё ещё в него веришь, — замечает она, и это не вопрос.
— Пожалуй, да, — признаюсь я. — Наверное, так и есть.
— Он знает об этом? — тихо спрашивает она.
— Это уже неважно, — отвечаю я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Вы не видели того опустошения в его глазах. Он не из тех людей, кто впускает других в свою жизнь. Но он впустил меня, доверился мне, а я его ранила. Больно ранила.
Она понимающе кивает. Позже на нашей дверной ручке появляется пакетик с солёной кукурузой — её способ показать поддержку.
Иногда я просто сижу и плачу. Да, мне грустно из-за здания, из-за того, что все мы теряем свой дом. Но если честно, на самом деле дело в Прохоре. Мир казался намного лучше, светлее, когда я была рядом с ним.
Мы с Алисой всю неделю пакуем вещи — молча, даже без музыки. Обычно мы бы обязательно включили что-нибудь весёлое, какую-нибудь бодрую песню, но не теперь. Сейчас не до этого.
Когда я не пакую вещи или не просматриваю отчаянно объявления об аренде, пытаясь найти хоть что-то подходящее, я возвращаюсь на свой маршрут. Никогда ещё работа почтальона не была так утешительна для меня, как сейчас, потому что это задача, которую я могу выполнить идеально и полностью. Каждое письмо и каждая посылка оказываются на своём месте. Нет места для ошибок. Нет возможности разрушить чью-то жизнь или сломать самой себе душу.
Глава 31
Прохор
Найти Павла Горина оказывается делом несложным и не занимает много времени.
Через три дня он уже сидит в моём кабинете. Мой человек специально не заставлял его явиться силой, но дал ясно понять, что я отношусь к хищениям сотрудников более чем серьёзно и, если меня как следует разозлить, вполне могу выдвинуть официальные обвинения против всех соучастников этой истории. Но пока что я просто хочу спокойно поговорить с ним с глазу на глаз, и мой помощник заверил Павла, что ему определённо в собственных интересах меня выслушать и не отказываться от встречи.
Я мог бы выдвинуть целую кучу серьёзных обвинений против неё, но я и так выгоняю её из дома раньше положенного срока, и этого уже более чем достаточно для наказания. Слишком много, если честно, но я не могу позволить себе так думать сейчас. Не могу позволить себе просыпаться посреди ночи и часами думать об этом, терзаясь сомнениями.
Мне просто необходимо увидеть собственными глазами, какому именно человеку Лиза отправляла деньги все эти месяцы.
Мне нужно увидеть лично, в какого мужчину она настолько сильно влюблена, что даже отказывалась от нормальной еды — буквально голодала изо дня в день, — только чтобы иметь возможность отправлять ему эти чёртовы подарочные карты. Может быть, это чистой воды мазохизм с моей стороны, но мне необходимо это увидеть, и, как мы уже давно выяснили, я миллиардер, который привык удовлетворять любую нелепую прихоть, которая только приходит мне в голову.
У Павла идеально уложенные волосы, образующие почти что шлем вокруг его смазливого лица, и на запястьях несколько плетёных браслетов явно не из дешёвых. Он пытается свалить всю вину исключительно на Лизу, причём даже не успев как следует сесть в кресло.
— Я не знал ничего, — торопливо повторяет он. — Я вообще не имел никакого отношения к её дурацкой схеме. Понимаете, это вообще изначально не моя идея была.
— Но вы же работали вместе в каком-то смысле, разве не так? — спокойно говорю я.
— Мы вообще никак не работали вместе, — настойчиво повторяет он.
— Ты её парень, которому она регулярно отправляла свои деньги, — медленно произношу я. — По-моему, это вполне можно считать совместной работой в определённом смысле.
— Я совсем не её парень — я даже толком с ней не встречался никогда!
Я не спеша обхожу стол и подхожу вплотную к его креслу. Хватаюсь обеими руками за подлокотники, наклоняюсь совсем близко к его побледневшему лицу. Он сейчас серьёзно отрицает, что вообще знает её? Лиза всегда высоко ценила храбрость и верность в людях — как же она вообще могла связаться с таким откровенным трусом?