— Прохор, послушай…
Моё сердце часто и громко колотится, когда он осторожно протягивает руку и нежно убирает влажную прядь волос за моё ухо, задерживая пальцы.
— Мне понадобилось несколько долгих дней, чтобы успокоиться и наконец увидеть то, что всё время было прямо перед моими глазами. Больше, чем несколько, если быть совершенно честным с тобой. Выселение официально отменено с сегодняшнего дня — хочу, чтобы ты обязательно знала об этом. Более того, я уже отправил специального курьера к вам — правда, сильно сомневаюсь, что он уже успел добраться. Пробки там сейчас просто ужасные, невероятные. Никто вообще никуда не пробирается в такую погоду.
— Курьера? Зачем? — удивлённо переспрашиваю я.
— Там были важные бумаги — подписанные мной бумаги. Погоди секунду, у меня есть копии здесь.
— Подписанные бумаги? — едва слышно шепчу я, не веря.
Он быстро хватает толстую пачку бумаг со своего рабочего стола и бережно вкладывает мне прямо в дрожащие руки.
— Что это такое? — спрашиваю я, хотя где-то внутри уже догадываюсь.
— Ты прекрасно знаешь, что это.
Документы на жилищный кооператив. Официальные, с печатями.
— Почему? Почему ты это сделал? — тихо спрашиваю я, чувствуя подступающие слёзы.
— Потому что это именно то, чего я искренне хочу для тебя и твоих друзей. Совершенно без всяких условий, — твёрдо добавляет он. — Это уже законно и окончательно, как только все подпишут свои экземпляры. Моя подпись уже стоит на тех документах, что я отправил с курьером. Абсолютно законно. Это уже нельзя отменить или изменить.
Глава 35
Прохор
Её глаза кажутся огромными, как блюдца. Она стоит передо мной, и я вижу, как быстро бьётся пульс на её шее. Она говорит тихо:
— Я не знаю, что сказать.
— Слова не нужны. Только подписи, — отвечаю я, показывая на документы.
Она долго изучает мои глаза, словно ищет что-то важное. В ней появилась какая-то новая уверенность — сила, которую я не могу точно описать, но чувствую всей кожей.
— Ты отправил эти бумаги с курьером? — спрашивает она осторожно.
— Знаю, ты пришла, чтобы что-то сказать, но выслушай меня сначала, — говорю я и делаю шаг ближе. — Я повёл себя как последний безумец. Прости меня.
— Ты был ранен, — тихо говорит она, и в её голосе слышится боль. — А я лгала тебе. Ты мне доверял, а я разбила это доверие самым ужасным образом, каким только могла. Я всегда гордилась своей честностью…
— А я не слушал, когда ты пыталась извиниться, — перебиваю я. — Не дал тебе даже толком объясниться.
— Ну, я же притворялась твоим наставником, — говорит она с горькой усмешкой.
— Ну, а я выгнал вас всех на улицу посреди зимы…
— Ну, я…
Я подхожу к ней вплотную и мягко прижимаю палец к её губам.
— Думаешь, можешь переплюнуть меня с выгоном на улицу? — спрашиваю я с усмешкой.
Она резко хватает моё запястье и решительно убирает мою руку.
— Ну, я в тебя влюбилась, — выпаливает она.
— Что? — я застываю.
— Это то, что я пришла тебе сказать, если бы ты дал мне хоть слово вставить, — говорит она, глядя мне прямо в глаза.
Мой пульс гремит в ушах так громко, что я почти не слышу собственных мыслей.
— Ты говоришь, что любишь меня? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.
— Да, — отвечает она с вызовом, всё ещё не отпуская моё запястье.
— Повтори это, — прошу я хрипло.
— Я тебя люблю, — повторяет она медленно и отчётливо.
Я сглатываю сухость во рту. Никогда не представлял, что кто-то скажет мне это — никогда в жизни. Никогда не думал, что сам захочу сказать эти слова кому-то. Эти три простых слова всегда принадлежали другим людям — не мне. Никогда не мне. Но я беру её руки в свои, смотрю прямо в глаза и чувствую, как что-то переворачивается внутри.
— Я тоже тебя люблю, — говорю я, и голос звучит непривычно.
— Правда? — её глаза расширяются.
— Правда. Я тебя люблю, — повторяю я твёрже. — Знаю — звучит дико, да? Я ведь тот самый мужик, что всю жизнь бродил в одиночестве, ненавидя почти всех вокруг. А ты… ты заставляешь меня хотеть быть частью этого мира, где люди делают вместе всякие глупости. Катаются на коньках в Ледовом дворце, придумывают дурацкие шуточные песенки и выбирают себе любимых животных. Знаю, для тебя это, наверное, вообще не кажется чем-то грандиозным, но я никогда этого не хотел раньше. Правда, не могу обещать, что моим любимым животным станет ёжик, конечно.
— Боже, Прохор, — шепчет она сквозь слёзы, и улыбка расплывается по её лицу.
— Нет, послушай, вот в чём дело, — продолжаю я серьёзно. — Не могу обещать, что совсем перестану быть злодеем и мрачным типом. Но я всегда буду твоим злодеем. Что скажешь на это?