— Для меня будет огромной честью… если ты будешь моим злодеем, — улыбается она.
— Теперь я совсем не знаю, что сказать, — признаюсь я растерянно. — Не привык к такой сладости в жизни. Это, пожалуй, даже слишком много сладости для меня.
— Бедняжка ты мой, — нежно шепчет она, сияя улыбкой.
— Может, сейчас самый подходящий момент рассказать тебе, что на этой неделе я ударил Павла, — говорю я. — Причём несколько раз подряд.
— Погоди, что?! — Её губы раскрываются от настоящего шока. — Ты правда ударил Павла?
— Это было на удивление приятно, — признаюсь я.
— Я совсем не понимаю…
— Я проследил за деньгами и выследил его по всем следам. Он отчаянно пытался убедить меня, что вся афера с подарочными картами была твоей идеей с самого начала, но я ясно видел, как на самом деле всё устроено.
— И ты его ударил, — повторяет она с изумлением.
Я наклоняюсь к ней ближе.
— Никто не смеет красть деньги на еду у моей девушки, — говорю я твёрдо.
Лиза крепко сжимает мои руки, и мне больше ничего не нужно.
— Не могу поверить, что ты его действительно ударил, — говорит она, качая головой.
— Не то чтобы я планировал сделать привычкой бить людей направо и налево…
Она надевает своё ведьминское выражение лица, и это что-то делает с моим телом — с моей чёртовой душой, если она у меня вообще есть. Она говорит строго:
— Навыки эмпатии у тебя точно не проявились. — Затем наклоняется и целует меня. Я притягиваю её к себе покрепче и целую со всей накопившейся страстью.
Я чувствую её улыбку сквозь поцелуй, и сердце бьётся как сумасшедшее. Миллион самых разных планов для нас двоих кружится в моей голове. Как мы проведём эту ночь. Как проведём выходные. Что мы можем делать вместе дальше.
— Давай уйдём отсюда поскорее, — рычу я ей на ухо.
— Погоди, а как же мои ребята? — спохватывается она. — Надо срочно им всё рассказать, пока они не разнесли ещё что-нибудь в здании.
— Что значит «разнесли»? — настораживаюсь я.
— У тебя есть машина где-то рядом? Она близко?
Я достаю телефон и быстро пишу водителю. Через пять минут мы уже сидим на заднем сиденье. Дождь мерно барабанит по крыше и стекает длинными ручейками по запотевшим окнам.
— Так подожди, праздники и песенки — это, по-твоему, глупо? — спрашивает она с усмешкой.
Я притягиваю её к себе на колени и долго целую. И мы застреваем в привычной московской пробке, болтая обо всём на свете без остановки.
Я рассказываю подробно, что случилось с отцом. Рассказываю ей про «Т-Групп» и все детали. Она в свою очередь рассказывает о своей жизни на работе и странном проекте с плитками и сырными подносами, который они затеяли. Делится свежими сплетнями о здании, включая истории про Людмилу Васильевну и дядю Валеру. Жильцы слишком сильно увлеклись ролью купидонов в последнее время, по её словам, и постоянно пытаются кого-то с кем-то познакомить.
— Но теперь у них наконец-то появится свободное время для других дел, — смеётся она.
Наконец мы приезжаем на место. Вестибюль выглядит так, будто по нему основательно прошлись кувалдой. Люди тесно собрались вокруг какого-то стола, некоторые устало сидят на картонных коробках. Судя по их хмурым лицам, они бы с огромной радостью применили ту самую кувалду лично ко мне.
Курьер с документами явно ещё не прибыл сюда.
— Ребята! Хочу познакомить вас с Прохором, — громко говорит Лиза, привлекая внимание. — И прежде чем вы что-то скажете или начнёте кидаться вещами, знайте: выселения больше нет. Более того… — Она торжественно машет пачкой бумаг. — Мы все вместе становимся кооперативом!
Её друзья медленно окружают нас. Люди явно насторожены и недоверчивы, но, если я и умею что-то делать хорошо, так это обращаться с настороженными и подозрительными людьми. Я терпеливо объясняю им все бумаги по пунктам.
— Ого! — восклицает Настя. — Это же просто потрясающе!
Соня первая решительно хватает документы и начинает внимательно их изучать. Я знаю почти все их имена, кроме слегка пьяной женщины с короткими светлыми волосами, которая, как я подозреваю, была оператором на съёмках.
Людмила Васильевна степенно подходит, чтобы официально представиться.
— Мы всем домом искренне благодарны вам, — говорит она с достоинством.
— Простите за то, через что я заставил вас пройти, — говорю я, глядя ей в глаза.
— Ничего, мы справимся, — спокойно отвечает она.
— А откуда нам вообще знать наверняка, что ты снова не передумаешь через неделю? — низким голосом рокочет дядя Валера, подходя к Людмиле Васильевне. Вживую он выглядит именно таким, каким я его себе и представлял по описаниям.