Её лицо вдруг мрачнеет. Я тут же жалею о своих словах. Наше будущее сейчас насквозь пропитано тоской и тревогой из-за этого Агатова. На прошлой неделе нам всем пришли официальные уведомления о выселении — холодные, бездушные, на казённой гербовой бумаге. Наш дом — старый, с облупившейся краской на стенах, скрипучими половицами и наспех заклеенными окнами — совсем скоро превратится в кучу щебня. Мы отчаянно боролись: ходили к юристам за советами, писали бесконечные письма в разные инстанции, звонили в его офис, рассылали петиции. Всё напрасно. Агатов стоит перед нами, как неприступная крепостная стена.
Но я всё равно попробую достучаться до него.
— Забудь об этом, ты мило выглядишь, правда, — тепло говорит Алиса, крепко обнимая меня. Её волосы приятно пахнут свежей лавандой. — Удачи тебе. Ты справишься, я знаю.
Двенадцать станций метро проносятся в сплошном гуле поездов, бесконечных толпах и характерном запахе резины — и ещё двадцать долгих минут пешком по улицам, где холодный ветер пробирает до самых костей. И вот я стою перед зданием Агатова. Шесть высоких этажей из чёрного полированного мрамора блестят на солнце, а каменные горгульи наверху скалятся вниз на прохожих. У массивных стеклянных дверей я крепко сжимаю свою сумку, пальцы белеют от напряжения.
— Я здесь не чужая, — шепчу я сама себе, хотя без привычной формы чувствую себя полной самозванкой. Выпрямляюсь, откидываю плечи назад и решительно шагаю внутрь.
Просторный вестибюль напоминает величественный собор: повсюду чёрный мрамор, дорогие золотые бра на стенах, в центре — большой фонтан с огромным зазубренным валуном, словно принесённым прямо из далёких гор. Вода искрится и сверкает, как жидкое серебро. Как они вообще затащили сюда эту массивную глыбу? Голоса людей и гулкие шаги отдаются эхом, смешиваясь с мелодичным плеском воды. Я иду по идеально гладкому полу, аккуратно обходя деловых людей в строгих костюмах. Сумка слегка бьётся о бедро, я сжимаю её покрепче и целенаправленно пробираюсь к лифтам.
На полпути останавливаюсь около большой таблички-справочника. Делаю вид, что внимательно изучаю информацию, хотя прекрасно знаю: в здании шесть этажей, АО «Агат» занимает абсолютно все, а офис для приёма доставки находится на первом. Это, конечно, не мой обычный почтовый маршрут, но я всегда запоминаю важные детали. Мне нужно хоть немного собраться с мыслями.
Гул многочисленных голосов внезапно стихает. Я напрягаюсь — может, это стрелок? Или пожар? Быстро оборачиваюсь, сердце тревожно колотится в груди.
И вижу его.
Прохор Агатов. Я узнала бы его даже без всех этих фотографий в интернете — просто по тому, как его люди почтительно идут позади, словно верные тени могущественного короля. Но никакие фото не смогли подготовить меня к встрече с ним в реальности.
Он невероятно красив. Ужасно, пугающе красив. Тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад, блестят, как мокрый асфальт под яркими уличными фонарями. Кожа на резком волевом лице словно светится изнутри — то ли от отменного здоровья, то ли от скрытой внутренней злости. Серые глаза, похожие на грозовые тучи перед бурей, горят каким-то внутренним огнём, они устремлены прямо на лифт, будто он может подчинить его одним только взглядом. Безупречный чёрный костюм облегает его фигуру, как вторая кожа. Я понимаю, что должна немедленно отвернуться, но просто не могу оторвать взгляд.
Его уверенность в себе ощущается физически — как резкий порыв ветра прямо в грудь. Это человек, который словно владеет самим воздухом вокруг.
Я крепко сжимаю сумку, ногти больно впиваются в ладони. Как вообще к нему подойти и заговорить? Как убедить его выслушать меня? Как показать ему видео на планшете? А может быть, Алиса была права, и этот галстук просто душит мне не только шею, но и здравый разум?
Мне отчаянно хочется сбежать отсюда. Вернуться на работу, в свой привычный упорядоченный мир посылок и писем, где я точно знаю, что и как нужно делать. Но я продолжаю стоять здесь, не отрывая взгляда от него.
Я искренне люблю свою работу. Эту размеренную, предсказуемую рутину — забирать почту из отделения, тщательно прокладывать оптимальный маршрут на карте, аккуратно раскладывать письма и посылки, специально наклоняя конверты под удобным углом для жильцов. Это настоящий ритуал, который дарит мне внутренний покой и уверенность. Моя начальница до сих пор не может поверить, что я взяла отгул. Я вообще никогда их не беру, никогда. Работа — это моя настоящая стихия, моё надёжное место в этом бесконечном хаосе.