Я выпрямляюсь на стуле и чётко повторяю запомнившиеся слова Анны:
— Вам предписано судом пройти специальную программу, разработанную аккредитованным наставником, для существенного улучшения эмоционального интеллекта. Это и есть эта программа.
— Не думаю, что это так, — холодно отрезает он.
— Это предписано судом, — упрямо повторяю я.
Он только молча сверлит меня тяжёлым взглядом.
Я делаю глубокий вдох для храбрости.
— Вам действительно предписано пройти программу, разработанную аккредитованным наставником, верно?
Его взгляд буквально прожигает меня насквозь.
— И это именно то, что вы разработали? Какое вообще отношение нытьё про какое-то здание имеет к эмоциональному интеллекту?
Повторяй правило, просто повторяй правило.
— Это программа, разработанная аккредитованным наставником, — спокойно говорю я.
— И в этом трогательном видео обязательно будет Демьянов, подробно рассказывающий трагическую историю своего несправедливого увольнения? — спрашивает он с сарказмом. — Скажу сразу и честно — оно того абсолютно стоило. Я бы сделал это снова без колебаний, несмотря на весь иск.
Я моргаю, совершенно не понимая, о ком именно он говорит, но предполагаю, что этот Демьянов каким-то образом связан с тем, почему ему вообще назначили обязательного наставника.
Я никогда раньше не встречала таких людей, как он. Он — мощный, первоклассный хищный зверь в человеческом обличье, созданный специально для такого же мощного и беспощадного города, как Москва. Человек, который искренне считает душевный фильм Инны глупой шуткой. Но это совсем не шутка, а Людмила Васильевна — это не просто «какая-то старушка».
Выпрямись, смотри прямо в глаза, говори от живота, чувствуй, как резонирует голос в груди, — именно так терпеливо учила меня моя подруга-актриса Настя, когда пыталась сделать меня чуть напористее.
Я выпрямляюсь на стуле.
— Вам предписано судом пройти программу, разработанную аккредитованным наставником, — говорю я, чувствуя, как голос резонирует в груди. — Вы обязаны это посмотреть. Или… мы добавим ещё больше времени к обязательным часам программы.
Боже, я звучу как полная безумная. Что я вообще несу?
Я затаиваю дыхание. Это никогда не сработает.
Мышца на его крепкой челюсти нервно дёргается. Он коротко кивает на планшет.
— Давайте, начинайте своё шоу.
Что? Неужели сработало? Не могу поверить, что это действительно сработало!
Я запускаю видео. У нас осталось всего десять минут. Людмила Васильевна трогательно рассказывает, как Инна заботилась о ней, когда она сломала бедро. Как здание — её единственная настоящая семья. Видео плавно переключается на Лиду, которая искренне говорит, как скучала по своей семье в далёком Красноярске.
— Все мои настоящие друзья здесь. Это мой дом, — говорит Лида.
Я явно чувствую его пристальный взгляд на себе.
Я выпрямляюсь.
Глава 4
Прохор
Одно из самых изощрённых наказаний, придуманных чудовищами, что управляли немецкими лагерями, заключалось в том, чтобы заставить заключённого днями напролёт копать огромную яму. И когда несчастный наконец заканчивал свою работу, создав идеальную, глубокую яму, его тут же заставляли засыпать её той же самой землёй.
Это было поистине ужасное наказание, потому что нет ничего более отвратительного и губительного для человеческой души, чем напрасный труд, бессмысленно растраченное время. Время — самый драгоценный ресурс, который у нас есть.
Очевидно, именно этот принцип имели в виду Демьянов и его адвокаты, когда разрабатывали всё это. Без малейшего сомнения, они из кожи вон лезли, чтобы создать программу, которая была бы максимально раздражающе бесполезной. Господи, я прямо вижу перед глазами, как они хохочут до упаду, потягивая дорогой скотч в своих креслах.
Анна смотрит на меня совершенно пустым взглядом и продолжает что-то монотонно лепетать про 2-ю Строительную улицу. Да, я прекрасно знаю этот адрес — он станет важной частью проекта благоустройства сквера «Стерео».
— Что-то смешное? — спрашивает она с лёгкой обидой в голосе.
— Ничуть, — спокойно отвечаю я.
Надо отдать им должное — видео действительно почти невыносимо. Они хорошо постарались. Но при всём при этом они допустили одну огромную, непростительную ошибку: её.