Приходит сообщение. Экран светится.
Никита: Когда хотите провести следующий тренинг с Элизой?
Я: Анна?
Никита: Это Элиза…
Я набираю «сейчас» и отправляю. Раз уж я всё равно об этом думаю, лучше покончить с этим прямо сейчас и выбросить из головы. Встаю и решительно иду к двери салона.
— Все вон отсюда, — объявляю я своим людям. — Бар открыт. Закуски там. Кухня работает.
Люди послушно тянутся в заднюю часть самолёта. Кроме Элизы. Она стоит неуверенно, переминается с ноги на ногу, прижимая к груди свой планшет.
— Здесь нормально будет? — Она осторожно указывает на рабочий стол у окна.
— Отлично подойдёт, — коротко отвечаю я.
Она устанавливает планшет на стол перед нами, возится с экраном, проверяет какие-то настройки.
Я сажусь рядом с ней, достаточно близко.
— Так значит, это Элиза? Не Анна вовсе.
— Да, Элиза, — подтверждает она и нажимает кнопку «плей».
— Сразу к фильму? Без предисловий?
— Да, — говорит она спокойно, не отрывая глаз от экрана. — Мы продолжаем и возвращаемся к жителям дома на 2-й Строительной улице.
— Понял, — говорю я, устраиваясь поудобнее. — Это что, типа настоящий документальный фильм? Или самодеятельность какая-то?
— Это просто люди рассказывают о своих чувствах к зданию, в котором живут, — отвечает она ровным голосом, констатируя совершенно очевидное.
Кадры на экране сменяются один за другим. Технически работа, признаю, сделана неплохо. Свет нормальный, звук чистый. Неужели эти взбалмошные жители наняли какого-то настоящего режиссёра? А потом отправили готовые кадры в мою группу по приобретению недвижимости, и Демьянов как-то сумел их раздобыть? Решил, что это будет идеальный инструмент для моральных пыток? И специально нашёл эту младшую наставницу, чтобы как следует надавить на меня?
Так, должно быть, всё это и сложилось. Потому что, честно говоря, что ещё может объяснить весь этот цирк?
Теперь на экране появляются близнецы — те самые парни с первой серии — вместе с каким-то стариком в матросской фуражке. Мальчики почтительно называют его дядей Валерой и взахлёб рассказывают невидимому оператору, как дядя Валера научил их правильно бриться. Оказывается, они живут с ним на одном этаже.
Я не сдерживаю стон. Анна — вернее, Элиза — тут же бросает на меня сердитый, укоризненный взгляд, и странное чувство удовольствия пробегает волной по моему телу.
После ещё нескольких до омерзения трогательных моментов с пожилым дядей Валерой, наставляющим мальчиков жизненной мудрости, на экране появляются молодые актрисы лет двадцати-тридцати. Они перебивают друг друга, наперебой признаваясь в любви к этому месту, к своим соседям, к атмосфере дома. Женщины там все такие эмоциональные — господи помилуй! Если бы это видео специально создавалось, чтобы меня раздражать и бесить, то это именно оно.
Как по заранее написанному сценарию, как по сигналу свыше, на экране снова появляется знакомое морщинистое лицо старушки.
— О нет, пожалуйста, только не она снова, — говорю я с искренним отчаянием в голосе.
— Ш-ш, тише, — восхитительно строго одёргивает меня Элиза.
Людмила Васильевна подробно рассказывает, как сломала себе бедро прошлой зимой, и как соседи дружно сплотились, чтобы ей помочь. Я пытаюсь поймать взгляд Элизы, бросаю на неё многозначительные взгляды, но она словно приклеена, прикована к экрану и к Людмиле Васильевне.
После того, что кажется целыми десятью часами историй про Людмилу Васильевну и её злосчастное бедро, мы наконец возвращаемся к дяде Валере и его любимой кепке с морским якорем. Теперь он стоит на крыше здания и с гордостью показывает свои цветы — хрупкие, трогательные растения, растущие из старых ржавых кофейных банок, аккуратно выстроенных в ровный ряд вдоль парапета.
— Это что, они снимают в садах летнего дворца Петра Первого? — язвительно интересуюсь я. — Или в Версале?
— Ш-ш, помолчите, — раздражённо шипит Элиза.
Мне это просто восхитительно нравится — как она злится.
На экране очередная молодая актриса начинает длинную, драматичную историю о своём бывшем парне, который её бил и унижал, и как она была бы совершенно одинока в этом огромном равнодушном мире, если бы не её новая семья с улицы 2-я Строительная. В целом, это довольно слезливое и манипулятивное видео.
Я изучаю профиль Элизы — аккуратную линию её носа, усыпанный золотистыми веснушками изгиб скулы, её тонкие блестящие волосы, собранные в строгий пучок. Я вдруг представляю, как снимаю эту заколку и медленно пропускаю прядь её волос сквозь свои пальцы. Они, без всякого сомнения, будут шелковистыми и мягкими на ощупь.