Внутри я глубоко вздыхаю, чувствуя разочарование. Неужели я так никогда и не узнаю, что произойдёт на самом деле, если он получит «X» вместо галочки? Неужели он просто сдался так легко?
Мне правда очень хочется это знать! Любопытство грызёт меня изнутри.
Я включаю видео на ноутбуке. Инна обещала мне, что тщательно вырезала абсолютно все моменты с моим участием, но вот сейчас идёт сцена, где мы вместе красим комнату на верхнем этаже здания, и я чуть не получаю инфаркт, когда в кадре внезапно появляется моя рука. Моя кисть. Мой любимый перстень с бирюзой. Я быстро складываю руки на коленях, пряча их. Умение мгновенно узнавать руку или плечо знакомого человека — наверное, довольно редкая способность, но я не удивлюсь, если Агатов именно так и может — он ведь всё замечает и подмечает, настоящий хищник с невероятно острым орлиным взглядом.
Я украдкой бросаю на него быстрый взгляд. Агатов развалился в своём кожаном кресле, выглядя как раздражённый принц на своём высотном стеклянном троне, небрежно закинув ногу на ногу. Поза абсолютно расслабленная, но в ней чувствуется внутреннее напряжение.
Он, кажется, каким-то шестым чувством ощущает мой взгляд, потому что оборачивается ко мне, и его глаза искрятся насмешливым огоньком. Почти заговорщическим, доверительным тоном он спрашивает:
— Неужели у вас правда есть целых двадцать часов этого материала?
— Без разговоров во время просмотра, — строго отвечаю я.
— Разве я не могу задавать вопросы по ходу? — удивляется он. — Разве не так обычно учатся все нормальные студенты?
— Сохраните все свои вопросы до самого конца занятия, — настаиваю я.
— Вы серьёзно говорите, что у вас есть двадцать полноценных часов именно этого видео? — переспрашивает он с недоверием.
Я ставлю видео на паузу и поворачиваюсь к нему.
— Мои учебные материалы и методики вас абсолютно не касаются.
— Какое вообще отношение какой-то документальный фильм о случайных людях в обычном здании имеет к развитию эмоционального интеллекта руководителя высшего звена? — спрашивает он.
— Вам крайне важно увидеть своими глазами реальные жизни людей, на которые напрямую влияет ваш бизнес-проект, — говорю я. — Это абсолютная правда.
— Почему именно это важно? — не отстаёт он.
— Потому что это действительно важно для понимания, — отвечаю я, пожалуй, слишком резко и эмоционально.
— Но как конкретно это влияет на развитие моего эмоционального интеллекта? — продолжает он допытываться.
Я с трудом сглатываю, совершенно не зная, как правильно ответить на этот вопрос, ведь я вообще ничего толком не знаю о настоящем наставничестве топ-менеджеров. Мне срочно нужна какая-нибудь профессиональная книга или хотя бы статьи на эту тему.
— Вы просто не можете постоянно задавать вопросы, — говорю я твёрдо. — Мы здесь не два равноправных коллеги, свободно обсуждающих достоинства и недостатки той или иной методики тренинга. В этой конкретной части программы обучения, которую я, как официально аккредитованный наставник, специально разработала, вы будете постепенно узнавать о реальных жизнях людей, на которые так или иначе влияет ваш строительный проект.
— Какой именно важный урок я должен извлечь из бесконечного видео, где обычные люди с энтузиазмом красят старое обшарпанное здание, которое совсем скоро снесут бульдозерами? — не унимается он.
— Почему бы вам не попробовать заглянуть чуть глубже поверхности? — парирую я. — Может быть, это действительно не самое шикарное и престижное место в городе, но разве вы совсем не видите, как искренне они все стараются сделать его по-настоящему красивым?
— Это прямая цитата, строчка из романа «Идиот» Достоевского? — насмешливо интересуется он.
Я хмурюсь, чувствуя, как грудь пылает от раздражения — и чего-то ещё непонятного, что я не могу точно определить.
— Вы готовы наконец продолжить урок? — спрашиваю я холодно.
— Это всё просто затем, чтобы меня хорошенько помучить и морально наказать? — спрашивает он прямо. — Если вы действительно хотите меня задеть по-настоящему, то лучше покажите мне видео, как редкие старинные теннисные ракетки безжалостно раздавливают тяжёлыми грузовиками. Вот это бы меня куда сильнее зацепило за живое.
— То есть вы серьёзно говорите, что вас намного больше волнуют какие-то уничтоженные спортивные ракетки, чем реально разрушенные человеческие жизни людей? — возмущаюсь я. — Чем это прекрасное историческое здание, в которое они все вложили частичку своей души? Чем потеря этой сплочённой дружной общины, которая стала для них почти настоящей семьёй?