Глава 10
Прохор
Ложь самому себе — одна из самых идиотских привычек. Ещё одна не повредит. Может, в этот раз будет иначе.
Каким же надо быть наивным дураком, чтобы верить в ложь, которую сам себе внушаешь? И всё равно веришь. Снова и снова.
Но люди делают это постоянно. Я делаю это. Это держит их в плену собственных нелепых игр, в которые они охотно продолжают играть.
Так что, для ясности: я спустился в бар не за выпивкой, хотя легко мог бы себя в этом убедить. Мне не нужно было размяться, сменить обстановку или просто прогуляться. Нет.
Я хотел увидеть её. Вот и всё.
Я не могу оторвать от неё взгляд с того самого момента, как столкнулся с ней в вестибюле. А моё необъяснимое желание обращать на неё внимание только усилилось, когда выяснилось, что она — мой наставник. Та самая, что должна меня контролировать. А ещё этот раздражающий, манящий галстук-бабочка, который она носит.
И то, как она мне угрожала тогда. Да. Теперь она полностью завладела моим вниманием, хоть это и бесит.
Её место рядом с Анатолием мне, мягко говоря, не понравилось. Но потом она ушла с Полиной и Кариной, а Никита и Анатолий остались, погрузившись в оживлённый разговор — наверняка про футбол, зная их обоих.
Я допиваю свой напиток, когда поступает звонок из Китая. Выхожу в вестибюль, чтобы ответить, начинаю расхаживать туда-сюда, направляя свою команду по системному софту к спасению сделки. Я был уверен, что она ушла к себе в номер, но через двадцать минут разговора замечаю её через витрину магазина в вестибюле — точнее, прядь её волос, частично скрытую манекенами. Я бы узнал эти волосы где угодно. Этот медовый оттенок ни с чем не спутаешь.
Я невольно приближаюсь, устраиваюсь в зоне отдыха у бутика. Отдаю приказы команде за тысячи километров, но полностью сосредоточился на сцене за окном женского магазина платьев. Как идиот какой-то.
Карина в какой-то момент проходит перед Элизой. На Карине платье яркого сапфирового цвета, на Полине — ретро-платье с геометрическими розовыми узорами. Но сияет Элиза. Она в чём-то неброском — тонком светло-коричневом платье. Чуть светлее её медовых волос, оно создаёт какой-то резонанс: платье подчёркивает волосы, волосы — платье. Простое совершенство.
Прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я встаю и подхожу ближе. Заворожённый. Я достаточно близко, чтобы видеть, как они с Кариной внимательно слушают Полину. Полина говорит, смеётся и хлопает в ладоши. Полина — женщина, у которой всегда найдётся хлопок в ладоши на любой случай. Сейчас она, похоже, подчёркивает какой-то смешной момент своего рассказа.
Элиза поворачивается к зеркалу. Проводит руками по бёдрам, поворачивается то так, то эдак. Армейско-зелёные глаза внимательно смотрят на отражение, изучают его.
Ей нравится платье, это очевидно. И, правда, оно идеально — сексуально облегает её едва заметные изгибы, подчёркивает грудь. Вырез горловины обрамляет её царственные ключицы, которые она обычно прячет под этими нелепыми брючными костюмами. Я представляю, как провожу пальцем по её ключице, медленно, от одного края до другого. Линия её ключицы — моя вторая любимая линия на ней. Уступает только застенчивому изгибу её носа.
Она поднимает подбородок, выпрямляет спину и смотрит на себя. Стоит в углу магазина, не замечая мира за витриной. Не зная, что, когда плохой человек стоит в определённом месте вестибюля, он может наслаждаться её тайным общением с зеркалом. Подглядывать за её личным моментом.
Эта женщина с высоко поднятым подбородком — та, кем она представляет себя в этом платье? Она снова поворачивается, рассматривая себя с другого ракурса. И я думаю, что это определённо храбрость — этот её взгляд с поднятым подбородком. Будто она примеряет чувство храбрости так же, как примеряет элегантное платье. И в мгновенной вспышке интуиции я знаю, что она думает обо мне. О том, как противостоять мне. Я могу ошибаться, но мне кажется, что нет. В конце концов, я дракон, которого она должна мучить. Я тот, для кого ей нужна эта храбрость.
Я впитываю этот незащищённый момент, это личное представление храбрости. Настоящая храбрость утомительна, выматывает. Но эта её напускная храбрость уязвима, завораживающа и совершенно неожиданна. Как и она сама.
Я вспоминаю, как в детстве впервые примерял свой взгляд храбрости. Примерял её, как плохо сидящий костюм. Твёрдый взгляд в зеркало, невидимый плащ. Отчаянно желая, чтобы это чувство храбрости стало частью моего собственного экзоскелета, въелось в кожу.
Она снова поворачивается, выпрямляется ещё сильнее. На этот раз она прищуривается на своё отражение, губы слегка разомкнуты. Этот новый взгляд — боже мой — скромный, кокетливый и слегка ведьмовской одновременно. Что-то колдовское в нём есть.