Прохор медленно кивает.
— Старый клиент. Договорной. Никто из них не думает, что эта сделка реально состоится. Все просто отсиживают часы.
— Точно так, — соглашается Полина.
— Возможно, ты права в своих наблюдениях, — говорит Прохор, и в его голосе звучит одобрение.
Полина буквально сияет от похвалы.
Он хочет знать, заметил ли кто-нибудь конкретные моменты, когда люди особенно оживлялись, проявляли интерес. Никто ничего определённого не заметил, включая меня, но совершенно видно, что Прохор заметил такие моменты, и это завораживает, поражает наблюдательностью.
Анатолий сообщает, что пару раз видел сына за телефоном, причём довольно откровенно, и Григорий заметил это однажды и выглядел явно недовольным, даже раздражённым.
Прохор снова кивает, обдумывая информацию.
— Если бы Григорий-младший решал, старик никогда бы не оказался за столом переговоров, ни с кем, кто хочет купить компанию целиком. Григорий-младший искренне думает, что, если сам её развалит по частям, в итоге получит гораздо больше денег. Если мы дойдём до реальной сделки, он обязательно попытается её сорвать, подложить свинью. Так зачем же тогда Григорий привёл его сюда? Чего он на самом деле хочет? Может быть, дело совсем не в обучении Григория-младшего бизнесу. Григорий далеко не идиот.
Никита говорит, что в социальных сетях Григорий-младший недавно писал, что очень хочет открыть что-то своё в сфере спортивного маркетинга. Никита осторожно предполагает, что, возможно, Григорий пытается развить у сына нужные навыки именно для этого. Прохор одобрительно кивает, и Никита буквально вырастает на добрых два сантиметра от гордости. Другие члены команды тоже высказывают свои мнения и наблюдения.
Прохор внимательно впитывает всё сказанное. Слушает по-настоящему. Наблюдает. Тихо, но интенсивно любопытствует.
***
Сегодняшнее наставничество назначено ровно на 15:30 в конференц-зале с красивым названием «Голубое пламя», который, как оказывается, представляет собой маленький элегантный лаундж с панорамным окном, выходящим на живописные крыши старых зданий. Нет привычного длинного стола, проектора или экрана, только пять уютных глубоких кресел, расставленных вокруг низкого столика.
Это больше похоже на уютное место для неспешной беседы за бренди после позднего ужина, чем на формальную деловую встречу. На одном конце комнаты стоит модный современный камин с узкой полоской голубого пламени, которое мягко мерцает.
— Отсюда и название, очевидно, — говорит Прохор, и я резко оборачиваюсь, видя его, прислонившегося к дверному косяку, глаза искрятся лёгким весельем. — Есть ещё комната «Зелёное пламя» и «Оранжевое пламя». Спаси и сохрани нас господь от вычурных названий люксовых отелей.
Он неторопливо входит и садится в одно из кресел.
— Присаживайтесь, пожалуйста, у меня важная встреча через весь город ровно в пять.
Я послушно сажусь рядом в соседнее кресло и аккуратно устанавливаю планшет на низком столике перед нами.
Прохор не улыбается открыто, но кажется в достаточно хорошем настроении сегодня.
— Так есть ли у вас какое-нибудь специальное наставничество по поводу моего стиля переговоров? — спрашивает он, будто это всё какая-то большая шутка. — Критические замечания? Советы?
— Нет, ничего подобного, — спокойно говорю я.
Он откидывается назад, расслабленно закидывает ногу на ногу. Его большие серые глаза выглядели бы по-настоящему добрыми и даже мягкими, если бы не те самые злодейские брови над ними, тёмные, резкие и выразительные.
— Вы упускаете отличный шанс меня хорошенько позлить, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Могли бы открыть целую новую перспективную ветвь мучений с поучительными комментариями о моих переговорах и тактике.
— Я здесь совсем не для того, чтобы вас мучить, — отвечаю я.
— Так что же вы думаете? — спрашивает он неожиданно. — Почему, по-вашему мнению, Григорий вообще за столом переговоров?
— Процесс переговоров и его детали — это не моя прямая забота, — твёрдо говорю я.
— А что тогда ваша забота? — спрашивает он, и у меня возникает странное, тревожное чувство, что он каким-то образом видит меня насквозь, знает о моей настоящей заботе и моём запретном увлечении им.
Я с усилием сохраняю лицо тщательно бесстрастным, непроницаемым.
— Вы прекрасно знаете, что именно, — говорю я ровным тоном.
Его серые глаза тёмно поблёскивают, в них мелькает что-то неуловимое.
Боже мой! Это только что прозвучало двусмысленно, сексуально?
— Моя забота — это видео-программа, которую я специально разработала, — твёрдо и чётко уточняю я, отчеканивая каждое слово.