— Вполне возможно, что вы гораздо лучше меня ведёте переговоры, — говорит он задумчиво. — Вы даже не представляете, сколько денег я готов был бы заплатить, чтобы не смотреть больше это чёртово видео.
— Почему же? — спрашиваю я. — Потому что начинаете видеть в этих людях на экране реальных живых людей?
— Нет, скорее потому что это чертовски утомительно и скучно.
Я хмурюсь, невольно думая о всех моих друзьях, которые участвовали в этом видео.
— Ну же, давайте, — настаивает он. — Разве вы не читаете язык тела профессионально? Разве это не относится напрямую к эмоциональному интеллекту или так называемым мягким навыкам, или как там вы всё это называете? У вас должна быть хоть какая-то теория о Григории и этих переговорах?
— Может быть, Григорий хочет, чтобы сын наконец увидел настоящую красоту того, что он построил за годы, — осторожно предполагаю я. — Увидел в этом человеческую ценность и смысл, а не смотрел на это холодно, отстранённо, как на обычный товар, который можно легко уничтожить ради прибыли.
— Да, конечно, — саркастично протягивает Прохор. — Я совершенно уверен, что так и есть. Абсолютно.
— Нам действительно нужно приступать к сессии, — решительно говорю я.
Его телефон издаёт мягкий мелодичный звон.
— Ваш телефон звонит, — замечаю я.
Он полностью его выключает и решительно подвигает в мою сторону по столику.
— Просто держите его выключенным рядом, — говорю я.
— Нет, нет, это не подходит. — Он берёт телефон обратно и протягивает мне, его взгляд твёрдо прикован к моему. — Возьмите его себе. Я настаиваю.
Мой пульс заметно учащается. Телефон — это такая интимная, личная вещь, почти неотъемлемая часть современного человека. Я совершенно уверена, если бы я сейчас отказалась, он бы не стал особо настаивать, но какая-то странная, извращённая часть меня очень хочет снова подержать его в своей руке, как какой-то талисман или магический предмет, шар. Это совершенно ненормально, правда?
Я молча смотрю, как моя рука медленно тянется вперёд, как я осторожно беру телефон из его длинных пальцев. Я сжимаю свои пальцы вокруг него, наслаждаясь прохладной приятной тяжестью. Боже, я едва узнаю саму себя в эти моменты.
Когда я, наконец, поднимаю взгляд, Прохор внимательно смотрит прямо на меня.
— И что же вы думаете о Григории как о человеке? — неожиданно спрашивает он. — Какое общее впечатление он производит?
— Мне показалось, что он приятный человек, — говорю я честно. — Он напоминает мне рыбака.
— Рыбака? — переспрашивает он, явно заинтересовавшись. — Почему именно?
— Из-за той кепки, которую он постоянно носит. И из-за его обветренной, загорелой кожи. Я легко могу представить его в старом потрёпанном вязаном свитере, неторопливо закидывающим удочку.
Прохор задаёт ещё несколько вопросов о кепке рыбака, о том, что именно она говорит о человеке. Ему, кажется, действительно интересно, что Григорий хочет невербально сказать о себе окружающему миру. Для настоящего мизантропа он на удивление внимательно изучает человеческое поведение.
— Думаете, сделка в итоге выйдет? — спрашиваю я из чистого любопытства.
— Посмотрим, время покажет, — уклончиво говорит Прохор. Его серые глаза кажутся особенно прозрачными и светлыми в мягком естественном свете из окна. — Мой личный прогноз: в самом конце Григорий будет умолять меня купить его компанию. Моя главная цель на переговорах всегда одна — чтобы в итоге они умоляли меня сделать именно то, что я и так уже хочу сделать.
— Ещё одна жирная галочка за самооценку — и совсем не за клеща! — нарочито бодро говорю я, тянусь к планшету, стараясь изо всех сил, чтобы мои руки не дрожали заметно. Сегодняшнее видео уже готово к показу. Я нажимаю «плей», и на экране появляются Инна и Алексей в лифте, они оживлённо рассказывают забавные истории про лифт. Я искренне благодарна за то, как это видео сразу напоминает мне о моей истинной цели, которая совершенно не включает в себя падение под яростное, опасное обаяние Прохора Агатова.
Алексей рассказывает смешную историю про костюмы горилл и доставщика пиццы. Инна добавляет детали, описывая то шоу, в котором тогда участвовал Алексей. Я изо всех сил стараюсь не улыбаться, вспоминая всё это — каждую мелочь, каждый момент. Это моя семья. Единственная настоящая семья, что у меня осталась.
— Вопрос, — внезапно говорит Прохор.
Я ставлю видео на паузу и поворачиваюсь к нему, полная надежды. Неужели спросит что-то об Инне или Алексее? Может быть, заинтересуется их историями?
— Да?