Он внимательно изучает моё лицо, пытаясь что-то понять.
— Они физически не могут платить вам больше. Пять целых миллионов рублей. За какие-то четыре недели простой работы?
— Этого не случится. Никогда.
Если он удивлён моим ответом, то совершенно не показывает этого. Но он настоящий мастер покерного лица, это я уже поняла.
— Шесть миллионов. И учтите, эти чаевые долго на столе не пробудут. Предложение ограничено.
Мой разум просто кружится от осознания того, что я могла бы сделать с такими баснословными деньгами. Я могла бы спокойно снять действительно приличное жильё где-нибудь в нормальном районе. Могла бы наконец-то выплатить весь долг по кредиткам, накопленный во время тяжёлой маминой болезни — тогда я тратила деньги совершенно безрассудно, как пьяный матрос, покупая абсолютно всё, что, как мне казалось в отчаянии, могло ей хоть немного помочь или сделать её чуточку комфортнее. Или я могла бы реально помочь нескольким самым близким друзьям с первоначальным взносом на новое жильё. Но даже шести миллионов рублей не хватит, чтобы по-настоящему помочь всем нашим — даже близко не хватит. И уж точно никакие деньги на свете не стоят того, чтобы безвозвратно потерять единственную семью, что у меня есть в этой жизни — этих удивительных, добрых женщин, которые когда-то приняли меня, добавили в мою жизнь столько любви, настоящего смысла и бесконечной искренней радости.
— Вам действительно не стоит больше пытаться меня подкупить, — спокойно говорю я.
— Почему? — искренне спрашивает он. — Почему мне не стоит этого делать? Объясните логику. Сколько вам вообще платят? Можете хотя бы примерно сказать?
— Сколько именно платит «МаксГрупп» — строго конфиденциально, — официально заявляю я.
— Ну же, — протяжно тянет Прохор, выглядя очень забавлённым всей ситуацией. — Вы прекрасно знаете, о ком я на самом деле говорю.
Мой пульс заметно учащается. Всё становится таким странным и невероятно сложным — почему я вообще думала, что смогу это провернуть? Мне срочно нужно вернуться на твёрдую знакомую почву.
Я глубоко вдыхаю полной грудью, старательно напоминая себе, что именно здесь я главная. Прохор не главный в этой комнате; я главная. Это моя территория.
— Я прекрасно понимаю, вы миллиардер. Но знаете, что? Это совершенно не значит, что вы можете просто раздавать взятки направо и налево и творить любую чушь, которая случайно придёт вам в голову.
— Любую чушь, которая придёт мне в голову? — Его серые глаза заметно теплеют, когда он медленно улыбается. — Знаете, в большинстве обычных дней быть миллиардером как раз именно это и значит.
— Вы готовы продолжить? Не хотите же опоздать на вашу важную встречу ровно в пять часов, — говорю я, глядя на часы.
Он садится чуть ровнее, слегка озадаченный моим тоном.
— Ну же. Вы что, действительно отказываетесь от всего этого.
— Да, — твёрдо говорю я. — Готовы вернуться к делу?
Его пронзительный взгляд словно бьёт прямо в моё нутро.
— Они просто физически не могут платить вам больше шести миллионов.
— Это совершенно не ваша забота, — говорю я.
Он медленно моргает, внимательно изучая моё напряжённое лицо. Моя кровь буквально несётся по венам. Сумасшествие ли отказаться от таких денег? Я явственно чувствую, что он уже на самой грани того, чтобы окончательно меня раскусить. Как же сильно я хочу сейчас срочно посоветоваться с мудрой Кристиной. Она бы точно знала, что именно делать в такой ситуации. Или с Инной. Да кто угодно, многие люди, кто не я, наверняка знали бы, как правильно поступить.
Он осторожно говорит:
— Если есть какие-то другие требования с вашей стороны, мы вполне могли бы спокойно поработать над этим вместе. Никто никогда не узнает о нашей договорённости.
Что это вообще значит? Что он имеет в виду? Я с трудом сглатываю.
— Часы тикают, — напоминаю я.
Он слегка наклоняет голову набок, будто ему просто необходимо рассмотреть меня с какого-то совершенно нового ракурса, как будто прежний вдруг перестал иметь смысл.
— Я настоятельно рекомендую вам всё-таки согласиться на моё предложение.
Что будет, если я категорически не соглашусь? Он кажется настолько уверенным в себе — я отчётливо чувствую, что в любой момент он может просто встать и спокойно уйти отсюда. Бросить мне открытый вызов, чтобы я попробовала наябедничать.
Он терпеливо ждёт моего ответа.
Я возвращаюсь к тому немногому, что точно знаю — к единственному, что знаю совершенно точно и наверняка: