— Вам было официально предписано судом пройти именно этот тренинг. Судом. По решению суда.
Его глаза внезапно искрятся весельем.
— Погодите, каким именно судом?
— Это не смешно, — строго говорю я.
Он откровенно улыбается, и это делает что-то совершенно непонятное с моими внутренностями. Я никогда раньше в жизни не была рядом с таким невероятно магнетичным мужчиной — его притяжение ощущается почти физически, как настоящая сила.
— Чего вы на самом деле хотите? Если дело не в деньгах.
— Чтобы вы внимательно смотрели это видео, — отвечаю я.
— Нет, это не то, чего вы по-настоящему хотите. Скажите честно, чего вы действительно хотите. Давайте вместе найдём способ дать вам именно то, чего вы по-настоящему хотите получить.
На короткую секунду я почти готова выпалить: Я хочу, чтобы ты пощадил наше здание. Пожалуйста, пожалуйста, очень прошу, не сносите его.
— Должно же быть хоть что-то, — настойчиво говорит он.
Я собираюсь с духом:
— Я искренне хочу, чтобы вы смотрели это видео с полным вниманием. И с открытым сердцем. Вот и всё.
Он изучает меня с каким-то живым, неподдельным интересом.
— Не может же быть, что только это. Должно быть что-то ещё.
— Я просто хочу, чтобы вы по-настоящему увидели этих людей. Искренне увидели их такими, какие они есть, — твёрдо говорю я.
Он слегка ухмыляется, будто я шучу или разыгрываю его. Внезапный гнев неожиданно захлёстывает меня — гнев на то, что именно этот равнодушный человек держит нашу общую судьбу в своих руках, и для него всё это просто большая забавная шутка. Гнев на саму себя за то, что я всё ещё вожделею его, несмотря абсолютно на всё, как какая-то наивная глупая школьница. Гнев на то, что даже сейчас, в эту самую минуту, нахожу его таким сексуальным.
— Должно быть обязательно что-то ещё, — уверенно говорит он. — Ну же, скажите мне.
Я внезапно понимаю, что вовсе не обязана отвечать на все его настойчивые вопросы. Я же наставник, верно? Я имею полное право. Я встречаю его изучающий взгляд максимально твёрдым взглядом.
— Если мы не вернёмся к видео прямо сейчас, — спокойно говорю я, — вы серьёзно рискуете опоздать на свою встречу.
Он кажется искренне очарованным происходящим, и в этом особом состоянии его и без того яркая красота словно расцветает ещё сильнее, будто он светится изнутри каким-то внутренним светом.
— Так вы что, просто возьмёте и оставите всё это на столе?
— Оставлю что именно на столе?
Он медленно моргает, будто мой простой вопрос совершенно не поддаётся здравому осмыслению.
— Ваши щедрые чаевые, — поясняет он.
— Ну… это были совсем не чаевые, это была откровенная взятка, — терпеливо говорю я. — Настоятельно предлагаю воздержаться от любых дальнейших попыток подкупа. Теперь готовы продолжить?
Он пристально изучает моё лицо, всё ещё с этим лёгким намёком на юмор в глазах, и медленно, очень медленно его внимательный взгляд опускается к моей шее.
Мои щёки мгновенно горят от жгучего стыда. Почему я не послушала умную Алису насчёт этого дурацкого галстука-бабочки? Теперь он наверняка точно думает, что у меня дома целая коллекция жутких старинных кукол с глазами, которые никогда не закрываются.
Моё сердце учащённо колотится в груди.
Разгадает ли он меня окончательно? Поймёт ли вдруг, что я самая настоящая мошенница, и немедленно вышвырнет меня … или, что ещё хуже, сдаст властям? Боже правый, о чём я вообще думала, соглашаясь на всё это?
Даже то, как именно он смотрит на мой нелепый галстук-бабочку сейчас — он прекрасно знает, что я совершенно не в своей тарелке. Он отлично знает, что вся настоящая власть находится у него.
— Больше нет вопросов? — спрашиваю я — точнее, почти умоляю. Больше нет вопросов, пожалуйста. Пожалуйста, хватит! Вот как это на самом деле звучит в моей напряжённой голове. Я подношу дрожащий палец к кнопке «Плей». Мне просто необходимо, чтобы он смотрел видео, а потом мне срочно нужно уйти подальше от него, чтобы снова думать ясно и спокойно.
— Хм, — протяжно говорит он, будто серьёзно размышляет над чем-то, но я совершенно уверена, он просто нарочно говорит это, чтобы насладиться моим нарастающим волнением. Может быть, он специально пытается забраться мне в голову, как настойчиво предупреждала меня Полина. — А будет ещё полезная мудрость почтальона? — внезапно спрашивает он с интересом. — Или эта поучительная часть уже окончательно закончилась?
Я заметно выпрямляюсь, искренне благодарная за то, что он неожиданно вернул меня на твёрдую знакомую почву. Нет абсолютно ничего в мире, что я не могла бы успешно преодолеть, честно доставляя почту, какие бы большие или малые препятствия ни встречались на пути. Я точно могу это сделать. И я действительно знаю абсолютно всё о непростой работе почтальона.