Сегодня женщина печёт тематические печенья, потом дядя Валера хвалит отопление. Я готовлюсь к скуке, но вдруг режиссёр просит его рассказать о типичном дне в Афганистане. И дядя Валера выдаёт трогательную историю о друге, которого потерял. Голос у него дрогнул — и у меня что-то внутри шевельнулось.
Элиза выключает видео ровно через час и быстро уходит из «Голубого пламени», будто её подгоняют.
Переговоры с «Т-Групп» идут третий день. Обсуждаем мелочи, а Григорий с сыном потихоньку раскрываются. В переговорном деле есть термин «чёрный лебедь» — скрытый фактор, который всё меняет. Тайное желание, старая травма, неизвестная нужда. Если его найти — можно предсказать ходы противника.
У Григория точно есть свой чёрный лебедь. Без него я могу потерять огромные деньги — прошлогоднее приобретение провалится. Ничего так не бодрит, как борьба в гору.
Я трачу сотни тысяч в день на команду, должен быть на высоте… а вместо этого думаю об Элизе. Гадаю, что у неё за чёрный лебедь. Представляю, как снимаю этот проклятый галстук-бабочку. Если он на клипсе — не то. Надо подарить ей настоящий, чтобы развязывать медленно. А потом расстегнуть верхнюю пуговицу, поцеловать шею, собрать её мягкие волосы в кулак, найти веснушку у уголка рта и наконец впиться в губы.
— Владивосток, — говорит Григорий. — Владивосток, конечно, будет исключением.
Я моргаю. О чём он? Как я это пропустил?
— Исключением, — повторяю, и он продолжает, давая мне догнать.
Слева, через четыре кресла, сидит Элиза. Она опять пялится на поднос с выпечкой. Каждый раз берёт один миндальный круассан — не сразу, сначала долго смотрит, потом, когда все отвлекутся, тихо встаёт, берёт щипцы и кладёт на тарелку. Ест медленно, маленькими кусочками, с такой сосредоточенностью, будто это последнее удовольствие в жизни.
Закончит — и снова смотрит на поднос. Хочет второй, но никогда не берёт. Почему? Сдерживает себя? Боится выглядеть жадной? Или это как с деньгами — «так не положено»? Элиза вообще невероятная. Хочется, чтобы она хоть раз позволила себе.
Мысленно подбадриваю: бери ещё один. Конечно, не берёт. Не в её стиле.
Боже, что бы я отдал, чтобы увидеть, как она переступает черту.
После переговоров — деловой обед, потом ещё одна сессия с Элизой. Интересно, будет ли новая викторина про почтальонов? Надо её подтолкнуть. Демьянов, наверное, предупредил её не болтать со мной лишнего. Он знает, на что я способен.
Смотрю на часы. До сессии — сто шестьдесят пять минут. Неужели я считаю минуты до обязательного «наставничества» вместо того, чтобы искать подход к Григорию?
Объявляю перерыв, поднимаюсь на крышу, пью кофе, вдыхаю прохладный воздух. Встряхиваюсь, возвращаюсь, завожу команду на своё видение — и закрываю сессию успешно.
Прихожу в «Голубое пламя» — Элиза уже там, фотографирует вид из окна. Кому отправляет? Или в сторис выкладывает? На ней тот же костюм, что утром. Снимает ли она пиджак в номере? А галстук? Чёртов галстук…
Устраиваюсь в кресле.
— Хорошо пообедали? — спрашиваю.
Она оборачивается, улыбается.
— Нормально, — отвечает загадочно и ставит планшет.
— Красивый вид, правда? Не то что в Москве.
— Да, пожалуй, — соглашается она.
— А что вас подтолкнуло уехать из Подольска? — вдруг вырывается у меня. — Серьёзный шаг.
— Там мало работы для наставников, — отвечает она.
— Переехали в Москву ради богатого выбора клиентов? — сомневаюсь я, но иногда ложная версия провоцирует на правду.
Она хмурится. Видно, как взвешивает, стоит ли поправлять.
— Ну, всегда мечтала о большом городе, — говорит быстро. — Яркие огни, подруги рядом, весёлые события.
— Весёлые события? — переспрашиваю.
— Если думаете протянуть время, напомню: разговоры не засчитываются, — улыбается она. — У нас программа.
— Знаю, — говорю. — Нашли, что искали на фотках?
— Да, — отвечает тихо, почти тоскливо.
— Но…
Она морщится.
— Готовы?
— Но что? — не отстаю.
В этот момент заходит рум-сервис. Тележка с подносами, кувшин лимонада, тарелки. Останавливается у кресла Элизы.
Я встаю, даю чаевые.
— Что это? — удивляется она.
— Перекус, — снимаю крышку. Гора миндальных круассанов — нашёл ту самую пекарню. По краям шоколадные. Рядом фрукты, сыры, крекеры.
Наливаю ей лимонад. Она смотрит во все глаза.
— Вы заказали? Вы же обедали!
— Просто перекус. Накладывайте, — беру себе сыр, виноград, круассан и сажусь.
Она колеблется.
— Еда не считается многозадачностью, — подмигиваю.