— Посмотрим, — говорит и включает видео, не взяв тарелку. Но глазами явно пожирает круассаны.
— Ничего не хотите? Не голодны?
— Каждый раз, когда вы будете говорить, я буду перезапускать видео с начала, — предупреждает она.
Я показываю, что молчу, и кидаю в рот виноградину.
Закадровый голос монотонный, как лекция по бухгалтерии. Рассказывают, что будет, если поставить дальнюю сушилку на режим сушки воздухом. Скука смертная.
— Это шутка? — не выдерживаю.
— Тсс, — шикает она.
Я делаю вид, что смотрю, а сам наблюдаю за её отражением в окне. Вижу, как она тихо берёт круассан, кладёт на тарелку, отламывает кусочки и ест. В какой-то момент закрывает глаза от удовольствия. Нарушает свои правила — и кайфует. А я кайфую от неё.
Доедает и снова смотрит на тележку. Возьмёт ещё?
— Не голодны? — спрашиваю невинно.
— Ох… не знаю, — тянет она.
— Не понравились?
— Тсс.
На экране разгорается детектив: кто не чистит фильтр ворса в сушилке? Люди шутят, вспоминают, какой порошок кто любит. Предлагают ловушки — всё добродушно.
Так вот как живут обычные люди? Делятся мелочью, переживают за друзей, потерянных десятилетия назад? В детстве я всё это видел только по телику. Скудный опыт.
Я доедаю свою тарелку, подхожу, накладываю ещё.
— Ваша презентация скатилась до фильтра для ворса, вы в курсе?
Она улыбается.
— Фильтр для сброса ворса, — повторяю я, беру её тарелку, кладу туда выпечку, сыр, возвращаю.
— Что вы делаете?
— Жалко пропадать добру, — сажусь. — Никогда не видел, чтобы люди так горели фильтром для ворса. Им правда нужна жизнь.
Она останавливает видео.
— Викторина.
Ухмыляюсь.
— Пусть про почту, пожалуйста.
— Про фильтр. Почему, как думаете, группа так переживает из-за этой мелочи?
Я стону.
— Отвечайте серьёзно, — просит она.
— Ладно. Большинство там театральные. Любят драматизировать. Особенно Алексей и Настя.
— Другая версия? — спрашивает она, собирая сэндвич из крекера и сыра.
— Мой ответ не тот?
— Не тот, который я жду.
— Но он верный, — настаиваю. — Вы видели, как они кривляются?
Она улыбается, жуёт.
— Другая версия?
— Безумие?
Она смеётся, прикрывая рот.
— Хватит. Давайте настоящий ответ.
— Или что? Поставите крестик?
Она смотрит с тем самым ведьмовским взглядом — как в примерочной.
— Может, и поставлю, — говорит тихо.
Мой пульс учащается.
Я смотрю на экран, а она тем временем собирает ещё один сэндвич — два больших куска сыра, крекер, виноград.
— Ну? — напоминает.
— Сдаюсь.
Она вытирает рот салфеткой.
— Потому что им не всё равно. Они любят это здание. И друг друга.
— Но там же саботажник, — возражаю.
— Это не главное. Посмотрите, как они заботятся о каждой мелочи. Представьте, что будет, если здание снесут.
— Я должен это понять из охоты на бандита ворсового фильтра?
Она пожимает плечами.
— Это много для них значит.
Я улыбаюсь.
— О дух! — театрально закрываю глаза ладонями. — Молю, уведи меня от этих видений! Я — скряга, губящий всё вокруг. А вы — новогодняя фея, показывающая мне чужие судьбы.
Она качает головой и жмёт «плей».
Я украдкой наблюдаю, как она слизывает крошки с уголка губ розовым языком.
— Вы вообще смотрите? — спрашивает она.
— Как я могу оторваться?
— Чувствую, что нет.
— Вот скажите, какой секрет у дяди Валеры? — спрашивая я её.
Она ставит на паузу.
— Думаете, он что-то скрывает?
— Знаю точно.
— Ну… кепка армейская… Связанно с войной?
— Нет. Современное. Про другого жильца.
Она оживает.
— Что?
— Угадайте.
— Скажите! — требует Элиза, сияя.
Хочется схватить её и поцеловать крошки с губ.
— Скажите!
— Или что? Крестик?
Она ухмыляется.
— Может, и поставлю.
— Он влюблён в Людмилу Васильевну.
Она выпрямляется.
— Серьёзно?
— Перемотайте к сцене в вестибюле.
Она перематывает. Я показываю, как он смотрит только на неё.
— Он сияет, когда она говорит, — объясняю.
— Может, они просто друзья…
— К части на крыше.
Перематываем.
— Видите?
— Хм…
— Мало? Смотрите значок на её блузке. Ромашка. А что он выращивает в жестянках?
Она перематывает, губы раскрываются от удивления.
— Боже, это так наблюдательно! Он растит её любимые цветы.
— Галочку мне?
— Вы правда видите людей, — говорит она тихо, с восхищением.
— Знаю. Может, использую это во зло и заработаю ещё миллиардов. О, подождите, уже заработал.
— Нет, это потрясающе, — повторяет она.
— Чтобы раздавить и уничтожить на пути к вершине, — добавляю я.