Я намеренно избегаю лишнего внимания публики, стараюсь держаться в тени, но люди всё равно узнают. Это видно по мелочам — их лица невольно напрягаются, плечи замирают в неестественной позе, подбородок слегка приподнимается, иногда они делают полшага назад, даже сами того не замечая. Чистый инстинкт самосохранения. Я давно научился ловить этот едва заметный щелчок на циферблате их эмоций. Видел его слишком много раз, чтобы теперь ошибиться.
Большинство людей слепы к окружающему миру. Плывут по жизни, словно рыбы в мутной аквариумной воде, бессмысленно тычась в прозрачное стекло. Именно поэтому я богат, а они остаются жалкими и серыми.
Но эта девушка... Её взгляд — открытый, совершенно прямой — ясно выдал, что она мгновенно узнала меня. И при этом не шелохнулась, не отступила ни на сантиметр. Смотрела без малейшего страха, будто молча бросала вызов, даже когда я присел перед ней на корточки.
Вы так добры.
Её голос звучал совсем не робко, не заискивающе, а твёрдо и уверенно, с какой-то едва уловимой насмешкой в интонации. Она явно не из тех, кто привык кланяться и расшаркиваться. Это меня зацепило. Я давно привык к двум типам людей: тем, кто боится меня до дрожи в коленках, и тем, кто подобострастно лебезит. Она не была ни тем, ни другим.
В её глазах на мгновение мелькнуло что-то необычное... любопытство? Упрямство? Какой-то внутренний огонёк? Она не просто врезалась в меня, как обычная растяпа. Нет, она была там с какой-то конкретной целью. И этот дурацкий галстук-бабочка — синий, бархатный, словно из старого советского фильма. Кто вообще так одевается в современной Москве? Это точно не случайность. Она определённо хотела, чтобы её заметили. Или чтобы все запомнили, кто она такая.
Я успел разглядеть её сумку — потёртую, видавшую виды, но при этом очень организованную внутри. Телефон лежал в боковом кармане, именно туда я его и положил обратно. Она ни капли не удивилась, не дёрнулась, только тихо прошептала это своё «эврика», будто я каким-то образом разгадал её маленький секрет. Странная девушка. И слишком уж смелая для той, кто столкнулся лицом к лицу с человеком, которого побаивается добрая половина города.
— Прохор Алексеевич, — настойчивый голос Лили резко вырывает меня из размышлений. — Вы вообще слышали, что я говорю? Совет директоров снова хочет получить подробный отчёт по новому проекту к понедельнику. В который раз уже.
— Пусть спокойно ждут, — резко отрезаю я. — У них на руках есть все цифры за прошедший квартал. Этого им более чем достаточно.
— Но они настаивают, — Лиля прищуривается, как кошка перед решающим прыжком на добычу. — Говорят, что без подробного отчёта категорически не подпишут новое финансирование проекта.
— Тогда любезно напомни им, кто именно платит за их утренний кофе и дорогие кожаные кресла, — бросаю я, так и не отрываясь от экрана телефона. — Они подпишут всё, что нужно. Всегда подписывают в итоге.
Каганов тихо хмыкает, Максим молчит, как обычно. Лифт плавно останавливается на шестом этаже. Мой личный этаж. Двери бесшумно открываются, и я уверенно шагаю в просторный коридор, где мягкий свет щедро льётся из огромных панорамных окон, а итальянский мрамор под ногами блестит и сверкает, словно лёд на зимнем катке. Мой мир — холодный, идеально чистый, полностью под моим контролем.
Но эта загадочная девушка... Она совершенно не вписывается в мою картину мира. Её лицо — непослушные кудри, выбившиеся из-под заколки, большие выразительные глаза, горящие какой-то решимостью, — намертво застряло в голове и не отпускает. И этот нелепый галстук-бабочка. Чёрт возьми, он действительно нелепый и старомодный, но на ней он выглядел... странно уместно. Как естественная часть её самой. Она определённо не из тех, кто легко растворяется в безликой толпе. Это одновременно и раздражает меня, и по-настоящему интригует.
— Максим, — говорю негромко, даже не оборачиваясь в его сторону. — Срочно узнай, кто она такая. И главное — зачем была в нашем вестибюле.
— Уже выяснил, — спокойно отвечает он, быстро листая свой планшет. — Охрана говорит, что какая-то Лиза, пришла без пропуска. Сказала охранникам, что идёт на важную встречу, но нигде не зарегистрировалась заранее. Они отправили её разбираться на второй этаж.
— Лиза, — медленно повторяю я, словно пробую это имя на вкус. Оно простое и обычное, как чёрный хлеб, но в нём чувствуется что-то твёрдое и несгибаемое, крепкое, как кость. — Найди абсолютно всё о ней. Кто, откуда родом, зачем пришла.