Я запускаю видео, прежде чем наброситься на печенье, и воздух наполняется ароматом шоколада.
Прохор, как обычно, проницателен. Он сразу понял, что Алиса — танцовщица, ещё до того, как мы это увидели на видео. Это было удивительно. Он также заметил, что одна девушка со второго этажа выглядела грустной. Вечером я поговорила с Инной, и она пообещала поддержать Алису: пригласить её посмотреть «Дневники вампира» и попросить нашу соседку, Людмилу Васильевну, повесить Алисе на дверь её фирменную солёную кукурузу.
У Людмилы Васильевны есть такая традиция — вешать на двери соседей пакетики с домашней солёной кукурузой. Она делает это просто так, от чистого сердца, или если кто-то её чем-то порадовал. Мне она тоже вешала такие пакетики, когда я работала почтальоном в нашем доме. Меня это всегда очень трогало. К тому же, эта кукуруза невероятно вкусная и хрустящая.
Мои друзья считают потрясающим, что Прохор так наблюдателен. Они думают, это хороший знак, что он меняется. Я не рассказываю им, что он утверждает, будто использует это только во зло, чтобы не расстраивать.
Я не верю. Отказываюсь верить, потому что в глубине души вижу искру.
Иногда Прохор засыпает меня вопросами о городе, где я выросла, о людях, культуре, о тех простых вещах, что делают жизнь родной. Я нахожу фотки своей маленькой школы, где училась, с потрёпанными стенами и воспоминаниями. Он показывает снимки своей школы для мальчиков, строгой и упорядоченной. Я дразню его, что он всегда на заднем плане групповых фото, без улыбки, как тень.
— О, я всегда сидел сзади — когда мог, — говорит он с лёгкой грустью.
— Я всегда сидела спереди, — говорю я.
— Это идеально, — говорит он. — С заточенными карандашами, готовая к уроку.
— И конечно, вы сидели сзади, — говорю я, улыбаясь.
— А где ещё? Передний ряд всегда казался таким далёким. Со временем, наверное, так и было. — Он звучит почти тоскливо, как будто вспоминает что-то потерянное.
— Вы бы хотели сидеть спереди? — спрашиваю я тихо.
Он оставляет вопрос безответным и дразнит меня за то, что я всегда сидела спереди, как примерная ученица. С течением дней я замечаю, что показываю ему части себя, которые не ожидала раскрывать, и это пугает и радует одновременно. Наши сессии становятся всё длиннее, время летит незаметно.
— Хватит вопросов, пора смотреть видео, — говорю я после долгого обмена мнениями о любимой музыке — оказывается, он фанат классического рока, с гитарными соло. Я больше люблю поп-музыку, лёгкую и весёлую. Наконец, и я говорю, что разговоры о музыке закончены.
— Не будет больше почтовых викторин? Мне нравятся эти викторины, — говорит он с усмешкой.
— Не могу поверить, что вы не предпочитаете фильм. Когда я училась в школе, все радовались, когда учитель включал фильм. Это значило, что не надо ничего делать, просто сиди и смотри.
— Люди радовались, — говорит он. — Но вы?
Я стараюсь не чувствовать себя польщённой, когда его наблюдательность обращается на меня, но тепло разливается внутри. Правда в том, что я всегда тайно ненавидела фильмы вместо уроков или викторин, предпочитая учиться. Не успеваю опомниться, как он выуживает из меня, какой я была школьной занудой. Я делала все домашки, помогала, когда могла. Была прилежной девочкой до старших классов. Всегда знаю, где мои ключи. Люблю бухгалтерские программы и ежедневники, где всё по полочкам. Вдруг я достаю свой ежедневник из сумки, чтобы показать ему мою систему стикеров — звёзды, молнии, ёжики, яркие и забавные. Не знаю, что на меня нашло — это кажется интимным, будто показываю кусочек себя, секрет того, как я функционирую в этом мире. И я хочу, чтобы он увидел, чтобы понял.
— Надеюсь, вы не думаете, что это сокращает сессию, — говорю я, закрывая его и убирая обратно в сумку.
— Смысл болтовни с вами не в сессиях, — говорит он, и я чувствую правду в этом, и мой живот делает своё странное трепетное движение, как бабочки внутри. Но, чёрт, болтать, как нормальные, приятные люди — это хорошо. Болтовня — ключ к развитию эмпатии, хотя, если я буду честна с собой, наша болтовня ощущается как свидание. Очень весёлое и многообещающее свидание, от которого кружится голова.
— Пора. — Я нажимаю «плей», и экран оживает.
В последующие дни мы входим в приятную рутину. Встречаемся в комнате «Голубое пламя», пируем и болтаем, но затем — видео. Нелегко ограничивать болтовню, но я стараюсь, чтобы не потерять цель. И хотя он ворчит, он продолжает обращать внимание, и это вдохновляет.
Ему, кажется, правда нравится Алексей, и он радуется, когда Алексей появляется на экране, рассказывая соседям, что получил небольшую роль в «Красавица и чудовище», с блеском в глазах.