— Тебе нравится? — спрашиваю я. — Надеюсь, тебе нравится, и всё складывается.
— Это лучшее решение в моей жизни, — говорит она. — Я была бы несчастна сейчас. И я всегда ненавидела путешествовать с клиентами. Боже. Я бы застряла в этом отеле, как в ловушке.
— Не так уж ужасно, — говорю я.
— Это позолоченная клетка, — говорит она. — Для меня, во всяком случае. Но вот в чём дело. Хочешь продолжать работать за меня? Ты понимаешь, что я получаю твою зарплату, да?
— Мне плевать на зарплату. Я серьёзно — не ради этого я это делаю.
— Ладно… — говорит она задумчиво. — То есть я получаю деньги за работу, которую делаешь ты. Хм, почему мне это не нравится?
Я останавливаюсь на углу, ветерок обдувает лицо.
— Ты не против?
— Чувак, ты работаешь за меня, а я получаю деньги. Я в порядке с этим. Только не дай им узнать, что я знаю. Может, я тут и не думаю о своей жизни в России. И если какие-то лишние деньги магически появляются на моём счету от того, что они платят мне за работу, которую ты странно делаешь… я ведь даже не смотрю на свой счёт, да? Я ничего не знаю и не в деле. Это моя позиция.
— Ох. Ладно, — говорю я. — Вау, спасибо.
— Просто напиши письмо об увольнении в конце. Отправь его в HR, скажи, что увольняешься с такого-то числа. Им никогда не придётся ничего знать, и всё шито-крыто.
— Вау, спасибо, — говорю я.
— Эй, это тебе спасибо, — говорит она. — Серьёзно.
— Ладно. Погоди — что с суточными?
— Компания «Агат» даёт пятнадцать тысяч в день на еду и мелочи. Можешь заказывать доставку из онлайн-магазинов и списывать на номер, если хочешь. Суточные — это деньги на всё, что нужно, чтобы поддерживать своё существование там, не экономь зря.
— Мне никогда не понадобится столько.
— Ну, тебе стоит их тратить. Они для тебя. Почему не сойти с ума, не побаловать себя?
— Подумаю, — дипломатично говорю я. — Так ты правда не против, что я это делаю?
— Давай проясним: я не знаю, что ты это делаешь. Понятия не имею. У нас не было этого разговора. Я просто преподаю русский в Китае. Риск не мой.
— Ладно, — говорю я.
— То есть, откуда мне знать, что ты это делаешь? Кто вообще способен на такое безумие?
— Знаю, — говорю я. — Что за ненормальный?
Она фыркает.
— И одна мысль, — говорит она. — Может, где-то по ходу ты решишь писать пару строк о прогрессе клиента в пустом поле справа от графы участия. Видела? Поле для комментариев справа от кнопки выбора? Не каждый день, но обычно мы пишем что-то вроде: «проведён час навыков построения отношений», «разговор о точках зрения», «позитивное подкрепление». Я официально не говорю тебе, что делать, но это то, что я делаю. Поищи в интернете «мягкие навыки» и используй этот язык, чтобы звучало профессионально.
— Ох, вау. Ладно, — говорю я.
— Они не будут тебя трогать, пока ты не напортачишь. Вау, — говорит она. — Удачи со спасением здания. Серьёзно.
— Погоди — ещё вопрос. Что произойдёт, если я поставлю Прохору крестик?
— Поэтому так смешно, что ты угрожала ему крестиком — крестик означает умышленное несоблюдение. Ты реально не можешь поставить ему крестик, это крайняя мера.
— Но что бы произошло, если бы я это сделала? — спрашиваю я.
— Программа Прохора Агатова назначена судом, верно? Если ты поставишь ему хотя бы один крестик, это значит, что он отказывается выполнять судебное предписание. Юристы стороны, подавшей иск, увидят этот крестик и смогут, если захотят, затащить его обратно в суд, может, даже посадить в тюрьму. Как только ты нажимаешь «отправить», крестик уходит всем. Это ядерная бомба, подруга.
— Я понятия не имела, — говорю я, потрясённая.
— Знаю, и это уморительно. Ты знаешь, сколько раз я фантазировала, как ставлю жирный крестик в эту клетку? Иногда, когда клиенты были невыносимы, я доставала блокнот и писала что-то, будто даю плохой отчёт, но это максимум, что я делала. Я никогда не думала угрожать им крестиком. Агатов, должно быть, обделался. Серьёзно, «МаксГрупп» никогда не ставят крестики. Даже если была помеха или сбой в расписании, мы даём им наверстать на следующий день или удваиваем час, если нельзя продлить. Если бы наставники «МаксГрупп» бегали и ставили клиентам крестики, фирма бы никогда не получала заказы.
— А если случайно поставить?
— У тебя есть несколько минут, чтобы отредактировать оценку и комментарии после отправки. Но потом всё уходит. И этот разговор? Его не было.
— Поняла, — говорю я. Благодарю её и вешаю трубку.
Посадить Прохора в тюрьму? Вот чем я ему угрожала?
Это так не в моём стиле. Но Прохор думал, что именно это я и делаю. Я улыбаюсь, прислонившись к зданию, глядя на закат, с телефоном в руке, восхищаясь женщиной, которой, похоже, считает меня Прохор.