Глава 14
Прохор
День полон встреч, с утра до ночи. Я взволнован. Не припомню, когда в последний раз так радовался своему бизнесу. Или, может, это просто жизнь. Не знаю. Последний год или около того мне было скучно, а теперь нет. Всё как-то ожило, заиграло новыми красками.
Я заставляю Элизу ехать со мной в лимузине — это единственный способ уместить наши сессии. Двадцать минут здесь, десять там. В большом городе иначе не получается, всё в спешке.
Она устраивается на заднем сиденье рядом со мной. В этом тесном пространстве с ней всё кажется интимнее, чем в отеле. Будто мы совершенно одни, отрезанные от мира, хотя мой водитель за перегородкой. Почему-то это делает всё ещё горячее, добавляет остроты.
За окном скользит город, но моё внимание приковано к веснушке у края её губ. Я вдыхаю её сладкий, яркий кокосово-ягодный аромат, позволяя ему наполнить меня. Кончики её ресниц, замечаю я, покрыты комковатой чёрной тушью, но вблизи видны их светлые корни, песочно-коричневые, как её волосы. Каждая деталь в ней вкуснее предыдущей, манит и не отпускает.
На ней один из её брючных костюмов и очередной галстук-бабочка, а ещё что-то новое: плащ с узором из пересекающихся линий, но, если присмотреться, линии состоят из крошечных ёжиков. Плащ выглядит поношенным, но любимым, как старая вещь, к которой привыкаешь душой.
Эта женщина точно нечасто ходит по магазинам, но не потому, что не любит красивые вещи — я вижу это на наших сессиях, когда привозят тележку с угощениями. И я видел, как она впитывала великолепие вестибюля отеля в первый день, заворожённая роскошью. Иногда я до сих пор слышу, как она взахлёб рассказывает, какой удобный матрас в её номере. Почти две недели мы здесь, а она всё ещё в восторге, как ребёнок от новой игрушки.
И всё же она не взяла деньги. Почему не взяла? В ней столько всего не сходится. Это странно волнует, будоражит воображение.
— Вы в хорошем настроении, — говорит она.
— У меня сегодня куча встреч, — говорю я. — И одни переговоры. И я жду, что всё пройдёт отлично. Как по маслу.
Ещё я, извращённо, жду нашей сессии с Элизой. Она добавляет перца в этот день.
— Что вам так нравится в встречах и переговорах?
— Взаимодействие. Вызов, наверное, — говорю я. — Элемент неизвестности. Я люблю предсказывать, что сделают люди, но иногда они меня удивляют. Это как игра, где ставки высоки.
— Вам нравится, когда люди вас удивляют?
— Вы используете мою технику против меня? — спрашиваю я.
— Да, — улыбается она, и в глазах искорки.
— Мне нравится узнавать о людях. Большинство, наверное, входят в переговоры, видя вокруг потенциальных врагов и препятствия, а я вижу путешествие, полное открытий. Как бы они ни раздражали, люди иногда действительно интересны, раскрываются неожиданно.
— Возможно ли, что вы человеколюбив, просто не знаете об этом? — спрашивает она.
— Нет, — говорю я.
Она фыркает, как кошка, которой наступили на хвост.
— Возможно ли, что вы просто полон чуши? — мило спрашивает она.
Я ухмыляюсь.
— Нет, — повторяю я, потому что «нет» — это тот ответ, который Элиза возненавидит. Элиза — кошка, которая не любит закрытые двери, всегда норовит заглянуть внутрь.
Как и ожидалось, она закатывает глаза, раздражённая. Это её обычная реакция, но в ней есть шарм.
— Это называется деловой навык, — добавляю я.
— Вы себе так говорите. Просто деловой навык, — говорит она, вечно полная надежд. Эта женщина, всегда смотрящая на меня, будто я могу быть хорошим человеком. Как будто видит во мне что-то светлое.
— Это требование для настоятелей — быть извращённо оптимистичными насчёт людей без всяких доказательств? — спрашиваю я.
— Вы потрясающе разбираетесь в людях, — говорит она.
— В переговорах. Я потрясающе разбираюсь в людях в переговорах. Это стратегия. Не реальность, — говорю я.
— Может, это и есть реальность, — говорит она. — Может, настоящий вы проявляется в переговорной комнате. Там, где всё на кону.
— Это что, вроде того, что сон, который вам снился ночью, — это реальная жизнь? А вся эта бодрствующая жизнь — сон? — говорю я. — Раскрою вам информацию: нет.
Она пожимает плечами, не сдаваясь.
— Или, может, Иван Грозный, который был добр к своему соколу, — настоящий Иван Грозный? А в остальное время он не был настоящим Иваном Грозным и проводил репрессии?
— Что? — Она поворачивается ко мне, лицо вспыхивает от шока. — Вы не можете сравнивать себя с Иваном Грозным. Вы не такой. Просто… не надо. — Она качает головой, будто хочет вытряхнуть эту мысль. — Вы не можете так о себе говорить. Боже!