— Давайте, закончите фразу, — говорю я. — Хорошее место, которое большой злой волк снесёт.
В этот момент водитель сигналит, прерывая нас.
— А, придержите эту мысль, — говорю я. — Мы приехали.
Она хмурится, недовольная.
— Погодите, что? Вы уже уходите?
Я смотрю на телефон.
— Семнадцать минут засчитано. — Я выхожу. — Ожидаю, что эта встреча займёт не больше пятидесяти минут. Я напишу вам и водителю, когда закончу.
Она выглядит оскорблённой, когда я закрываю дверь. Честно говоря, я рад прерыванию. Что-то в её близости сбивает меня с толку. Её аромат. Звук её вздохов. Её ловкие движения. Всё это кружит голову.
Я вхожу в прохладный вестибюль, где ждёт моя команда бухгалтеров и юристов. Они обсуждают стратегию, но я думаю об Элизе. Мысли не отпускают.
Чего она может хотеть помимо шести миллионов рублей? Предположительно, Демьянов заплатил ей что-то за то, чтобы она мучила меня этим видео. Она взяла его деньги; почему не мои? Возможно ли, что она держится за большее? Не похоже на неё, но если не деньги, то что? Любовь? Возможно ли, что она связана с Демьяновым? Нет, исключено. Она была бы преданна, но она совсем не в типе Демьянова. Возможно ли, что она связана с одним из юристов Демьянова? Это кажется бредом, но не даёт покоя.
Эта мысль сильно меня раздражает. Я говорю себе, что это не может быть правдой, но в ней правда что-то не сходится. Всё как в тумане.
Я ненавижу мысль, что она может быть с кем-то, но не могу выкинуть это из головы. Она грызёт изнутри.
Мои мысли возвращаются к её социальным сетям. Я бы заметил, если бы там были признаки отношений. И ещё наша странная химия — такая сильная химия для кого-то вроде Элизы ощущалась бы как измена; она бы просто не позволила этому случиться. Я мало знаю об Элизе в плане её жизни, но я узнаю преданного человека, когда встречаю. Это видно по глазам.
Мы смотрим ещё двадцать минут видео между следующими двумя встречами. Она недовольна перерывами. Мне нравится знать, что, пока я на встречах, она ждёт меня в лимузине. Я ловлю себя на том, что жду возвращения к ней, возобновления нашей странной игры. Мне нравится, когда она заряжена, будто что-то сущностное в ней проявляется, будто она сбрасывает защиту. Как будто раскрывается цветок.
Мы наконец едем домой.
— Осталось двенадцать минут, — объявляю я.
Она хмурится — точнее, кипит, и это будоражит меня. Честно, я не могу насытиться этой женщиной. Она как магнит.
— Готовы? — спрашиваю я.
Она скрещивает руки, фыркая.
— Что такое?
— С этого момента у нас будут полноценные сессии. Вы не будете гнуть меня под своё расписание. Вы будете гнуть своё расписание под меня. Всё должно быть по-честному.
Я почти не слышу её слов и не вникаю в них, потому что она делает свою штуку с поднятым подбородком, и это меня убивает. Я хочу её так сильно, что не могу думать. Может, это была плохая идея взять её в лимузин. Слишком близко.
— Вы вообще слушаете? — говорит она. — Больше никаких разорванных уроков.
— Не припомню, чтобы в условиях было сказано, что уроки должны быть одним непрерывным часом, — говорю я.
— Ну, они должны быть, — говорит она. — Перерывы разрушают весь ритм. Всё сбивается.
— Не могу этого сделать, — говорю я самым окончательным, ничего-не-поделаешь тоном. — Иногда уроки будут такими. Жизнь не стоит на месте.
— Конечно, вы можете найти один непрерывный час, — говорит она.
— Не в такие дни, как сегодня, — говорю я. — И таких будет больше. — И ещё, это просто слишком приятно её раздражать. Она так забавно реагирует.
— Нам нужен непрерывный час. — Её лицо пылает эмоциями, чуть розовое. Я представляю, как касаюсь её щеки пальцами; будет ли её кожа тёплой на ощупь? Мягкой, как бархат.
Она хмурится, и видения, как я целую этот хмурый лоб, заполняют мой разум.
— Вы должны найти непрерывный час. Должны.
— Или что? — спрашиваю я, пульс учащается.
Она выпрямляется, брови нахмурены.
— Ладно, тогда, — говорит она, доставая второй планшет из сумки. Открывает чехол с ёжиками и включает его. Ловко вводит код и переходит на несколько экранов к какой-то сетке, размещённой на сайте «МаксГрупп».
— Видите этот пустой квадрат? — спрашивает она.
Я едва слушаю, заворожённый ею.
Она поворачивается ко мне, подбородок вверх, так решительно настроена стоять на своём. Я дико представляю, как беру этот подбородок между большим и указательным пальцами. Наклоняю её лицо к себе. Эта мысль заставляет кровь бурлить, как в котле.
— Видите? — требует она.
— Конечно, вижу.
— Здесь я ставлю ваши галочки… когда вы их заслуживаете.