— Ага. — Она снова это делает? Наверное, я должен быть раздражён.
Она выпрямляется, стараясь занять всю свою высоту, как маленькая воительница.
— Если вы не согласитесь на непрерывные сессии, я буду вынуждена поставить вам крестик вместо галочки.
Я подавляю улыбку. Она, конечно, блефует — ни за что не выполнит угрозу, но это горячо, что она пытается. Как в старой сказке про смелого мышонка.
— Вы бы этого не сделали, — уверенно говорю я.
— Неужели? — дразнит она.
На этот раз я готов к её угрозе. Я говорил с юристами об этом. Я сообщаю ей, что они сказали.
— Такие компании, как моя, не согласились бы работать с вашей, если бы у вас была история провалов клиентов. Мои юристы настояли бы на другой фирме.
— Может, раньше так и было, — говорит она, — но теперь новый день. И если вы не будете проходить уроки должным образом, включая отсутствие разорванных сессий, я поставлю крестик здесь. И да, я нажму отправить.
— И тогда ваш работодатель вас уволит, — говорю я.
— Может, мне плевать на это, — говорит она. — Может, эта программа для меня так важна. Важнее, чем работа.
Я улыбаюсь. Так неожиданно. Она полна сюрпризов.
— Хорошая девушка вроде вас? Не заботится, уволят её или нет?
— Именно, — говорит она. — Если вы не согласитесь на непрерывные сессии, вы получите крестик в этой клетке. Как только я нажму отправить, крестик уйдёт нескольким сторонам. Знаете, кто эти стороны?
Она захватывает дух — правда; Давид против моего Голиафа — если бы Давид был тихо сексуальным, а Голиаф, признаем, чуть более компетентным. Она противостоит мне изо всех сил, великолепная и уязвимая одновременно, и это заставляет меня хотеть поглотить её — её губы, кожу, шею. Я вампир, жаждущий её добродетели. Всё кипит внутри.
— Нет? — спрашивает она. — Это вы не соглашаетесь, что ли?
Я дарю ей самодовольную улыбку, которая, кажется, её бесит. Она заводится ещё больше.
Воздух между нами искрит энергией, как перед грозой.
Она протягивает указательный палец, тот ловкий пальчик, которым она нажимает «плей», но теперь она парит над чем-то на экране. Она касается экрана, и в клетке появляется большой крестик. Я ухмыляюсь. Она доводит это до края. Но она не нажмёт отправить.
Она бы не стала. Не в её характере.
Она держит палец над синей кнопкой ОТПРАВИТЬ, дразня меня.
— Не сделаете, — говорю я.
— Сделаю. — Её глаза вспыхивают. — Если вы не согласитесь на непрерывные сессии.
— Мой день слишком насыщен, чтобы выкроить час, я вам сказал.
Она нажимает отправить.
Я ахаю.
— Что вы сделали?
Она снова нажимает, и крестик исчезает.
— Ааа. Отозвано вовремя.
— Что вы делаете? — спрашиваю я.
— Нажимаю отправить на крестик, который вы так щедро заслужили, — говорит она. — Итак, это согласие на непрерывные сессии? Или… — Она опускает палец, опасно приближаясь к кнопке отправить.
Я молниеносно выхватываю планшет из её рук и кладу его по другую сторону от себя, вне её досягаемости.
— Отдайте, — говорит она.
— Нет, — говорю я.
Она смеётся, как серебряный колокольчик.
— Теперь вы точно получите крестик! — Она лезет на меня, пытаясь схватить устройство. — Я поставлю вам крестик!
— Не в этой жизни, — рычу я.
Она смеётся, тянется за ним. Дикий прилив удовольствия наполняет меня, как волна.
Я поднимаю планшет над головой, и она смеётся, удваивая усилия. Она практически на мне, пытается дотянуться, её грудь прижимается к моей.
Она идеально сидит на моих коленях, и я вдыхаю её сладкий аромат, впитывая её мягкие изгибы резкими линиями своего тела. Вдруг она замирает, щёки пылают, дыхание быстрое. Как у загнанной лани.
Я откладываю планшет и обхватываю её талию руками.
Я жду, что она, может, рассмеётся и отстранится с каким-нибудь колким комментарием о ещё одном крестике, но она остаётся. Её глаза блестят. Медленно её взгляд опускается к моим губам. Жар нарастает между нами, густой и тяжёлый.
— Крестик, — шепчет она. — Если ты не убедишь меня в обратном.
Я моргаю. Она перешла на ты. Она правда только что это сказала? Сердце стучит.
Она улыбается своей игриво-ведьмовской улыбкой, и больше нет сомнений, нет колебаний. Я притягиваю её к себе, захватывая её губы своими с голодом, который меня самого удивляет.
Ловкие пальцы зарываются в мои волосы. Она тёплая и сладкая, выгибается ко мне, а я поглощаю её, заставляя её губы раскрыться.
Мой язык вторгается в её рот.
— Мм, — стонет она. — Мм.
Я упиваюсь её мягкими мм, отчаянным способом, которым она сжимает мой воротник в кулаки, то стискивая, то отпуская, будто её кулаки пульсируют под моим порочным поцелуем.