— Может быть, она просто обычный курьер? — осторожно предполагает Каганов.
— Нет, не курьер, — уверенно отрезаю я. — Курьеры совсем по-другому смотрят на людей. И уж точно не носят такие странные галстуки-бабочки.
Лиля негромко фыркает, но я полностью игнорирую её реакцию. Вхожу в свой просторный кабинет — прозрачные стеклянные стены, массивный чёрный стол, захватывающий вид на огромный город внизу, где практически всё моё. Устраиваюсь в кресле, открываю ноутбук, но назойливые мысли упрямо возвращаются к ней. Она точно знала, кто я такой, и при этом совершенно не дрогнула. Это никак не может быть простой случайностью. Она явно пришла сюда за чем-то конкретным. И я непременно хочу узнать, за чем именно.
Весь мир вокруг — это огромная шахматная доска, а я всегда играю на три хода вперёд соперника. Люди для меня — пешки, ферзи, иногда хитрые кони, но всегда предсказуемые в своих действиях. Они хотят получить деньги, власть, безопасность для себя. Их мотивы легко читаются, словно открытая нараспашку книга. Но эта самая Лиза... Она пока что — непонятная фигура, которой просто нет на привычной доске. Пока что.
Я медленно откидываюсь в удобном кресле, задумчиво глядя на шумный город внизу. Москва гудит и кипит — нескончаемый поток машин, толпы людей, вечная суета. Все они мои, стоит мне только захотеть. Но её взгляд — такой прямой, почти дерзкий — никак не даёт мне покоя. Она не боится меня. Или всё-таки боится, но умело не показывает. Это большая редкость в наши дни. И определённая опасность для меня.
— Максим, — зову я снова, чуть громче. — Если она всё ещё где-то в здании, немедленно приведи её ко мне. Прямо сейчас.
— Понял вас, — коротко кивает он и быстро выходит из кабинета.
Лиля внимательно смотрит на меня, слегка прищурившись.
— Что такое? — недовольно рычу я в её сторону.
— Да ничего особенного, — небрежно пожимает она плечами, но её умные глаза откровенно смеются. — Просто мне искренне интересно, что же это за редкая птичка сумела заставить холодного скорпиона всерьёз задуматься о ней.
Я намеренно не отвечаю на провокацию. Открываю очередной финансовый отчёт на экране, но надоедливые буквы предательски расплываются перед глазами. В голове стоит только её лицо, эти непослушные кудри, нелепый галстук. И это тихое «эврика», произнесённое так, будто она вдруг нашла что-то по-настоящему важное для себя. Может быть, она действительно нашла. Меня самого.
Я органически не люблю всякие загадки и головоломки. Но вот эту конкретную загадку я обязательно разгадаю до конца. Лиза, кто бы ты ни была на самом деле, ты уже прочно попала на мой личный радар. А я никогда не отпускаю свою добычу просто так.
Вы так добры.
Это едва ли вообще можно было назвать настоящей добротой с моей стороны. Просто она была такой... зажатой и скованной, словно старательно застёгнутой на все пуговицы до самого верха, прямо до того самого бантика у горла, который будто громко кричал всем вокруг о её упрямом стремлении к идеальному порядку во всём. Она судорожно собирала свои разбросанные по полу вещи, раскладывая их обратно с какой-то маниакальной точностью и педантичностью. Я просто стоял рядом, смотрел на неё и вдруг почувствовал... что-то совершенно необъяснимое, какую-то странную искру внутри, которая неожиданно заставила меня инстинктивно схватить её выпавший телефон. Я сразу же понял, я просто знал наверняка, что она непременно хотела бы, чтобы он аккуратно оказался именно в боковом кармане — там, где ей было бы максимально удобно его достать. И, разумеется, я оказался совершенно прав в своих догадках.
Мне всегда нравилось быть на целый шаг впереди остальных. Умение безошибочно читать людей, понимать их желания — мой главный козырь в жизни. Именно это и есть то самое, как именно я побеждаю всех и всегда.
Это был всего лишь небольшой эксперимент, простая проверка рабочей гипотезы, ничего более серьёзного. А она... она оказалась как открытая настежь книга, едва ли вообще пытавшаяся хоть как-то защититься от таких опытных людей, как я.
Вы так добры.
Явный недостаток здорового инстинкта самосохранения. Совсем не самый лучший жизненный образ для молодой женщины в большом городе.
С этими циничными мыслями я мысленно отмахнулся от неё и пошёл дальше.
И всё же мои коллеги серьёзно ошиблись, легкомысленно называя её «серой птичкой». Как же поверхностно и неправильно они её оценили! Серая птичка — это обычно что-то совершенно обыденное, абсолютно неприметное в толпе, а она была совсем-совсем не такой. Она скорее напоминала мне благородный песчаник — бледный, тёплый, с мягким золотистым отливом на свету. Её волосы были чуть темнее той россыпи мелких веснушек, густо усеявших всё лицо, словно яркие звёзды в сумеречном вечернем небе. Нос с лёгким, едва заметным изгибом, будто намёк на плавный лыжный склон. А как ловко и уверенно двигались её тонкие, но сильные пальцы, когда она собирала вещи — вот этого мои коллеги точно не заметили и не оценили. И её приятный аромат витал в воздухе — что-то вроде спелой малины с лёгкой кокосовой ноткой, наверное, это был её шампунь или кондиционер.