— Нет, спасибо, — говорит она, уже не так быстро, заметно колеблясь. Она перематывает видео, находя место, где мы остановились.
Меня пробирает озноб. Что это значит, что она отказывается от таких денег? Вдруг я не могу остановиться. Мне нужно знать её цену. Обязательно нужно.
— Тридцать.
— Нет.
— Пятьдесят.
Она хмурится, явно раздражённая.
— Мне поставить тебе крестик за сегодня? — спрашивает она.
— Ты что, не воспринимаешь меня всерьёз? Потому что, уверяю тебя, я серьёзен, — говорю я. — Ты ведь понимаешь, правда? Это настоящие деньги.
— Мне просто не интересно, — говорит она. — Не всех интересуют деньги.
Я прищуриваюсь. Она не равнодушна — это я вижу по напряжению в её плечах, по тому, как она сглатывает.
— Это предложение не будет становиться лучше. Оно может начать исчезать, — предупреждаю я.
— Хорошо, — говорит она. — Я хочу, чтобы твоё предложение исчезло. Это взятка. Это незаконно. Это неправильно. — Она оглядывает комнату, смотрит через открытую дверь. Сквозь главный зал видно стеклянное окно и огни городской улицы за ним. В дальнем углу главного зала пара, склонившаяся над едой. — Нормально, что мы это делаем здесь? Нас могут услышать.
Серьёзно? Это её сейчас волнует?
— Ресторан не закроется ещё несколько часов, и в этой секции никого нет. Никто не услышит. Думаю, им нормально, что мы здесь сидим.
Она поправляет угол экрана, готовясь продолжить.
— Это было пятьдесят миллионов, — напоминаю я. — Рублей. Чтобы было ясно. Наличные, тихо появляющиеся на любом банковском счёте, который ты назовёшь. Без участия «МаксГрупп» или юристов. Никто никогда не узнает.
— Я не хочу. — С этими словами она нажимает «плей».
Я ошарашенно смотрю, как экран заполняется изображениями людей на улице у дома 2-й Строительной, некоторые с велосипедами. Они болтают о велопарковках и опасностях приковывания велосипедов к уличным знакам. Обычные бытовые проблемы.
— Ты подписывала что-то, давала клятву не брать у меня деньги? — спрашиваю я, пытаясь понять.
— Нет. И это последний вопрос, который ты можешь задать. Сохрани вопросы до конца презентации.
Мой разум кружится в попытках найти объяснение.
Почему она не берёт такие огромные деньги? И если не деньги, то чего она хочет на самом деле?
— С такими деньгами можно сделать много хорошего, — пробую я другой подход.
— Ш-ш.
— Это не вопрос, это наблюдение, — уточняю я.
Она бросает на меня тёмный взгляд, следит, пока я не притворяюсь, что смотрю на экран. Она не богатая женщина. Я знаю, где она живёт. Я знаю, откуда она. Эти деньги изменили бы всю её жизнь.
Видео продолжается монотонно.
Что я не вижу? Никто не неподкупен — даже она. Не может быть. Я был в том лимузине, когда она поддалась тому поцелую, целуя меня в ответ, задыхаясь, потакая себе. Она хотела того поцелуя так же сильно, как я — в этом я уверен. Тогда она пересекла черту. Почему, чёрт возьми, не пересечь и эту?
— Ты вообще смотришь? — спрашивает она строго.
— Мои глаза направлены туда, так что технически я смотрю, но на самом деле думаю о другом.
— Мне перезапустить?
— Боже, нет, — говорю я с искренним ужасом.
— Тогда лучше смотри, иначе не получишь галочку за день, — говорит она.
— Но мои мысли гораздо интереснее, чем это видео.
Она отматывает на несколько минут назад и заставляет смотреть заново. Обсуждение велопарковок. Снова.
— Не хочешь знать, о чём я думаю?
Её румянец даёт мне хорошее представление о том, что, по её мнению, я думаю. Она притворяется, что смотрит видео, но, кажется, не смотрит вовсе. Я вижу, как пульс бьётся у неё на шее. Частый, заметный.
— Элиза, — продолжаю я мягко. — Не хочешь узнать?
— Прекрати прерывать, или мы начнём час заново.
— Чего ты хочешь? Скажи мне. Просто скажи.
— Я удалю вчерашнюю галочку, если ты не будешь обращать внимание.
Моя кровь бурлит. То, что я собираюсь сделать, безумно, даже для меня. Но я должен знать — правда ли её нельзя купить? Возможно ли такое в принципе?
— Сто миллионов.
Она нажимает паузу и медленно поворачивается ко мне, губы приоткрыты от удивления.
— Прости?
— Сто миллионов. Всё для тебя. На всю жизнь обеспечена. Можешь делать что угодно.
Она хмурится, озадаченная моим тоном.
— Ты заплатил бы мне сто миллионов, чтобы я перестала заставлять тебя смотреть эти видео? Ты их так сильно ненавидишь?
— Да, я их так сильно ненавидишь. И я предлагаю тебе сто миллионов, чтобы это прекратить.