И этот старомодный чопорный бантик у воротника блузки. На один долгий, странный момент я неожиданно для себя живо представил, как медленно развязываю его своими руками.
Развязать аккуратный бант. Разгадать её саму, как сложную загадку. Словно неспешно распаковываешь невинный подарок, завёрнутый в красивую бумагу. Медленно снять шёлковую ткань с её бледной тонкой шеи, полностью обнажить нежную кожу под ней. Расстегнуть первую пуговицу на блузке. Затем ещё одну, потом следующую. Россыпь веснушек на груди, пылающая разгорячённая кожа, мои пальцы, медленно скользящие по ней, методично вытаскивающие все её маленькие тайные секреты из всех её потайных кармашков.
Вы так добры.
Интересно, что именно нужно сделать, чтобы полностью её раскрыть? Как бы выглядел её открытый, прямой взгляд, если бы он вдруг по-настоящему загорелся настоящей страстью?
И, самое главное, почему я всё ещё продолжаю думать о ней? У меня сейчас миллион важных дел, и она уж точно не входит в их число. Мне срочно нужно сосредоточиться на предстоящем слиянии двух крупных компаний — я даже специально выделил время в дороге, чтобы спокойно обдумать все детали этой сделки.
Я демонстративно подношу телефон ближе к лицу. Когда передо мной светится экран, для всех это чёткий сигнал: не трогайте меня сейчас, я занят. Моя личная версия отрубленной головы на высокой пике. Потому что второй важный секрет моего стабильного успеха — это железный, жёсткий тайм-менеджмент.
Но через минуту я снова опускаю телефон и невольно касаюсь своей шеи рукой.
— И что это вообще было такое? То странное, что на ней было? На шее у неё?
— Это называется бабочка, — спокойно отвечает Лиля. — Женский галстук-бант, если точнее.
Я молча жду логичного продолжения объяснения. Не дождавшись, терпеливо повторяю:
— Женский галстук-бант.
Простой секрет, чтобы заставить людей говорить больше, — просто повторить их последние произнесённые слова. Нет ничего более вдохновляющего для любого человека, чем приятный звук его собственной речи, отражённой эхом.
Лиля, хоть и прекрасно видела, как я мастерски использую этот психологический приём сотни раз на переговорах, всё равно послушно поддаётся на уловку.
— Да, именно женский галстук-бант, что-то в дешёвом стиле из распродажи далёкого 1989 года. Немного корейская прилежная школьница, немного провинциальная деревенская мышка, собирающаяся на воскресную церковную службу. Сегодня никто нормальный такое бы просто не надел на себя.
— Так женщины теперь тоже носят галстуки? — с притворным возмущением вмешивается Каганов. — Да оставьте хоть что-то нам, несчастным мужчинам!
— Нет, это совсем не мужской классический галстук, — терпеливо объясняет Лиля. — Бабочка — это широкий шёлковый бант с длинными концами, свободно свисающими вниз. Представь себе тонкий изящный шарфик, аккуратно завязанный красивым бантом прямо у шеи. Хотя я готова держать пари, что у неё он точно был на простой клипсе. Это так в её стиле — типичная серая птичка.
Я хмурюсь, чувствуя разочарование. Клипса определённо безжалостно рушит мою красивую фантазию — такой бант на клипсе невозможно медленно и томно развязать, осторожно потянув за самый кончик, не получится дразняще и игриво вытащить его из-под накрахмаленного воротника блузки.
Если бы она вдруг была моей женщиной, я бы обязательно настоял на настоящем длинном куске шёлковой ткани, правильно завязанном вокруг воротника, который можно неспешно развязать, словно распаковывая драгоценный подарок — символ её полной и абсолютной капитуляции передо мной. Я бы очень медленно вытащил его из-под воротника блузки. Убрал бы аккуратно в сторону. А затем принялся бы за пуговицы — одна, вторая, третья. Обязательно появился бы кусочек простого белого бюстгальтера, без всяких лишних изысков и кружев.
Клипса или по-настоящему завязанный бант? Завязанный, конечно, был бы намного лучше — развяжешь не спеша, и длинная ткань останется в руках. Всегда весьма полезная вещь для... разных игривых затей и экспериментов. Я бы медленно поднял его, наглядно показывая ей. Изменился бы тогда её открытый взгляд? Почувствовала бы она наконец настоящую тревогу и волнение?