Я смотрю на неё, совершенно озадаченный. Она явно понимает предложение. Понимает его суть, его масштаб. И всё равно отказывается. Эта женщина с её идеальной грудью, колокольчиковым смехом, любовью к ёжикам и почтовой службе и странной идеей, что реформа работает через документальные видео.
Что происходит? Какие скрытые переменные в её расчётах? Что за чёрный лебедь этой женщины? Так редко человек ставит меня в тупик. Обычно я читаю людей как открытую книгу, но она — загадка. Это бесит.
И волнует.
И очень сексуально.
Я должен быть оскорблён. Как бы она себя чувствовала, если бы я создал программу, чтобы развратить её? Если бы я поставил перед собой цель сломать все её принципы?
Как только эта мысль приходит, я не могу от неё избавиться. Как бы она выглядела соблазнённой, полностью развращённой? Моё воображение разыгрывается, представляя её лежащей в моей постели, волосы спутаны вокруг головы, на грани оргазма, жадно наслаждающейся всем, что она себе отказывала. Всем, от чего так упорно бежала.
Я откидываюсь назад и изучаю скромный изгиб её носа. Хитрую линию её скулы. Этот чёртов галстук-бабочку. Моя деревенская мышка и раньше была горячей, но теперь она неотразима. Теперь в ней проснулось что-то новое.
Я думаю о ней в том магазине платьев. Тот ведьмовской взгляд, который появился на её лице, когда она примеряла платье, думая, что никто в мире не смотрит. Что никто не видит её настоящую.
Я хочу её в своей постели с этим ведьмовским взглядом. Умоляющей меня с этим ведьмовским взглядом. Моей, полностью и целиком. Без остатка.
Она останавливает видео.
— Ты вообще обращаешь внимание?
— Очень даже, — говорю я.
— Ладно, потому что я включаю обратно. У нас осталось сорок семь минут. Четырнадцать часов и сорок семь минут.
Я ухмыляюсь. Четырнадцать часов и сорок семь минут. Только Элиза могла так сказать. Только она могла отсчитывать время с такой педантичной точностью.
Только Элиза.
Глава 18
Лиза
Я включаю видео, сердце колотится.
Сто миллионов рублей. Это был огромный риск — отказаться от таких денег. Если нас всё-таки выгонят из дома, я могла бы хотя бы предложить людям какую-то помощь. Могла бы облегчить им жизнь, дать надежду. Но это означало бы сдаться — отказаться от нашего дома, отказаться от Прохора.
Глупо ли это было? Иногда мне кажется, что всё это время, проведённое с Прохором, заставляет меня терять из виду то, что раньше казалось таким ясным. Даже сидеть вот так, за одним столом, смотреть видео — это что-то делает с моим здравым смыслом. Словно туман опускается на мои мысли.
Мне стоило поставить стол между нами. Только так удобнее смотреть вместе, и, чёрт возьми, это волнующе — чувствовать его рядом. Ощущать его тепло, его присутствие. Иногда он украдкой кидает на меня взгляд, думая, что я не замечу.
Я замечаю, это точно. Никто никогда не смотрел на меня так, как Прохор. Будто я его завораживаю. Будто я — единственная женщина в мире.
Кто в мире когда-либо был мной очарован? Никто.
Это опьяняет.
Мне нравится, как он со мной говорит — взволнованно, раздражённо, страстно, словно бархат, скользящий по моей коже, против шерсти. Каждое слово — как прикосновение.
Я всегда заботилась о других, старательно избегая внимания. На работе я — Почтовая служба России, доставляю письма в нужные ящики, нахожу время, чтобы узнать людей на своём маршруте. Я — доверенная униформа, слежу, когда пожилые клиенты перестают забирать почту, когда дети кажутся встревоженными. Я знаю о большинстве соседей больше, чем их собственные жители.
Вне работы я — застенчивая Лиза, девушка, которая растворяется на заднем плане. Та, что до позапрошлого года ни разу не ездила в лифте. Та, кто всегда выбирает последний ряд в кинотеатре.
А тут Прохор — этот красивый, смешной, язвительно умный человек — сосредоточен только на мне, и ни на ком больше. Весь его мир словно сузился до меня одной.
Я пытаюсь сосредоточиться на видео — реконструкции великого спора о велопарковках два года назад, — но чувствую, как он на меня смотрит. Его взгляд ощущается физически. Если бы здесь были Алиса или Кристина, они бы повернулись к нему и сказали: «Какого чёрта?» Но для меня его яркий взгляд — как солнце после долгой тёмной зимы.
Я хмурюсь, заставляя себя вернуться к миссии. Когда мне кажется, что я снова собралась с мыслями, я поворачиваюсь к нему, прищурившись.
— Ты вообще обращаешь внимание? — требую я.
— Конечно, — говорит он, глаза искрятся озорством. — Это галстук на клипсе? — спрашивает он.