А теперь его палец гладит меня через брюки, и этого недостаточно. Мне нужно больше. Гораздо больше.
— Какая разница? — шепчет он.
— Потому что я твой наставник, — говорю я.
— Я всё равно буду выполнять работу. Ты знаешь, мне нужны эти галочки. Но ты не можешь быть моим наставником двадцать четыре часа в сутки. Кто ты в остальное время? — Он целует уголок моего рта. — Кем ты хочешь быть в остальное время?
Что-то тёмное захватывает мой разум. Кем я хочу быть? Чего я хочу? Что я хочу для себя? Видео продолжает играть где-то в смутной дали, и я даже не могу с этим справиться.
— Расстегни брюки, — говорит он.
Мой пульс учащается. Я хочу, чтобы брюки расстегнули за меня. Я правда, правда хочу, чтобы он их расстегнул.
Это на кончике моего языка — попросить, но я сдерживаюсь. Обычно, когда я о чём-то прошу, у меня есть твёрдая, разумная основа, которую я могла бы объяснить, если нужно. Я бы никогда не попросила что-то просто так, как какая-то безумная королева, но я правда хочу, чтобы он это сделал… просто так. Просто потому, что я хочу.
— Элиза, — говорит он.
— Эм, можешь сделать это ты? — заставляю себя сказать. — Я хочу, чтобы ты расстегнул мои брюки, пожалуйста.
Я жду, уверенная, что он подумает, будто я чокнутая, но потом он издаёт глубокий, пещерный стон. Порочные пальцы двигаются по моему поясу, к боковой застёжке, расстёгивают её, тянут молнию вниз. Медленно, целенаправленно.
— Так? — спрашивает он.
— Так, — выдыхаю я.
Он побуждает меня приподнять бёдра, и я подчиняюсь. Вместе мы стягиваем мои брюки с паха — ловкий совместный проект, который даёт ему больше пространства для работы.
Его пальцы скользят по ослабленному поясу брюк, прижимаются к голой коже моего живота ниже и спускаются внутрь.
— Держись за край стола, — шепчет он, и я делаю это — всё, лишь бы он продолжал творить свою волшебную многозадачность.
Я сглатываю, взволнованная и ошеломлённая, когда он достигает резинки моих хлопковых трусиков. Мучительно медленно он проводит пальцами по моему покрытому хлопком холмику.
Его губы парят у моей щеки, прямо перед ухом, не совсем касаясь, хотя время от времени я чувствую щетину до самых пальцев ног.
Его дыхание — тёплые дуновения, горячие секретные ласки, которые намекают, что он тоже взволнован. Я тихо задыхаюсь, в такт с ним.
Я ахаю, когда он натыкается на влажное пятно в моих трусиках.
— Чёрт, — говорю я, что вообще не в моём стиле.
Его дыхание теперь обдаёт мою щёку. Его пальцы крадутся под защитную панель моих трусиков, вступая в грубый контакт с моим безумно возбуждённым центром.
— Это, — говорит он ни с того ни с сего.
— Это? — говорю я.
Щетинистые губы изгибаются в улыбке у моей щеки. А затем его палец начинает двигаться. Медленно — неумолимо. С уверенностью человека, который знает, что делает.
Голоса из видео звучат словно из световых лет. Скамья подо мной, кажется, наклоняется, пока он гладит. Я слышу задыхающиеся звуки, которые могут исходить только от меня. Он свёл меня к чему-то, чего я не узнаю — существу за пределами добра и зла, за пределами эмпатии и порока, существующему на тонкой нити сна.
Я вся — потребность, и мне нужен он.
Мне даже не важно.
Я толкаю таз в его руку. Он гладит меня с уверенностью, и он настроен сделать это лучше, как и подобает перфекционисту. Как и подобает человеку, который не привык проигрывать.
Моё дыхание становится рваным. Меня захватывает дьявол, и мне это так нравится.
— Больше? — спрашивает он.
— Да, больше! — шепчу я, так близко к краю. — Быстрее.
— Хмм, — говорит он, и в этом контексте это определённо значит что-то другое, чем, когда он говорит это на послевстречных обсуждениях. Мне нравится, что это значит в этом контексте. Мне нравится, что ему, кажется, нравится, когда я говорю, чего хочу. Мне нравится, что он, похоже, считает это лучшим, что может быть.
И он делает это, что, я думаю, лучшее, что может быть.
Я тяжело дышу. Он ловко двигается, добавляя давления. Каждое движение точное, выверенное.
Мой оргазм вспыхивает откуда-то глубоко внутри, наполняя меня удовольствием до самых глаз. До самых кончиков пальцев.
Я вцепилась в край стола, задыхаюсь, кончаю, растянутая от удовольствия.
Прохор замедляет руку, оставляя её на месте, будто впитывает мой оргазм через пальцы. Затем медленно убирает её.
— Ты такая красивая, — выдыхает он. Он разглаживает мой пояс, жест, чтобы привести меня в порядок, хотя для этого потребуется куда больше.