Боже, мне понравилось, как она это попросила, как её голос слегка дрожал, будто она шагнула за пределы привычной зоны комфорта, но в её словах была решимость. Я чувствовал, что она показывает мне что-то сокровенное, личное. Как дар доверия, преподнесённый осторожно.
Глупо с её стороны — дар доверия не то, что кто-то должен вручать таким, как я. Но она всё равно его дала, не задумываясь о последствиях.
Я не знаю, что об этом думать. Это переворачивает всё в моей голове, сбивает привычные настройки.
Я не могу перестать возвращаться к её словам, к тому моменту. И, конечно же, к тем ста миллионам, от которых она отказалась без колебаний. Полнейшее ошеломление, если честно.
Я возвращаюсь в отель, быстро принимаю душ и подключаюсь к звонку с московской командой, но всё время думаю о её синем полосатом галстуке-бабочке.
Я мог бы его расстегнуть и отбросить в сторону. Или ещё лучше — заставить её самоё его снять медленно. А потом расстегнуть пуговицу за пуговицей.
На миг я представляю, что это не галстук на клипсе, и провожу мысленные эксперименты, пытаясь понять, было бы приятнее быстро и эффективно стянуть его или медленно, провокационно вытащить из воротника рубашки.
В общем, не самое продуктивное использование времени на конференц-звонке с важными людьми.
Эти галстуки. Она понятия не имеет, что они со мной делают.
Или всё-таки имеет? Она умнее, чем кажется на первый взгляд. Она больше, чем кажется, во всех смыслах этого слова. Неужели никто, кроме меня, её не видит по-настоящему? Трудно представить, но мне это даже нравится. Мне бы не хотелось, чтобы другие мужчины видели её так, как вижу я.
Я готовлюсь к сегодняшним переговорам, перебирая в уме наш вчерашний разговор — деньги, галстук, даже это видео и вся драма с велопарковкой, о которой у меня есть чёткое и однозначное мнение. Если бы я вдруг решил сохранить этот дом, я бы поставил парковку в очевидно идеальном месте, которое выбрала танцовщица. Парочка парней с первого этажа хотели парковку сзади дома, и это просто раздражающее и неудобное место для всех.
Я прошу своего московского помощника забронировать столик в моём любимом ресторане на завтрашний вечер. Это будет непросто в такие сроки, но я дал ей карт-бланш разбрасываться деньгами, сколько потребуется.
Я спускаюсь в вестибюль раньше назначенного времени, предвкушая встречу с ней и нашу секретную близость, которая известна только нам двоим. Это новое и непривычное чувство для меня.
Я удивлён, когда её нет на месте; моя ласточка всегда пунктуальна, вдобавок к тому, что тайно полна страсти и внутреннего огня. Я хмурюсь, мне это не нравится совершенно. Я вижу, как идёт Анатолий, и достаю телефон. Я хочу поговорить с Элизой, но не с кем-то ещё из команды. К счастью, у Анатолия тоже телефон в руках, и он занят своими делами.
Приходят остальные члены группы. Я держусь в стороне, изображая занятость. Хочу спросить о ней, но не хочу показывать особый интерес на глазах у всех.
Карина наконец делает гениальное наблюдение, что Элиза, которая обычно приходит первой ко всем встречам, сейчас опаздывает. Я остаюсь уткнувшись в телефон, делая вид, что читаю что-то важное, но навостряю уши.
Анатолий смеётся с какой-то ухмылкой.
— Буду удивлён, если она вообще сегодня появится, — говорит он весело.
Я хмурюсь сильнее.
— Элиза не придёт? — бормочу я, стараясь говорить равнодушно.
Полина сверлит Анатолия взглядом, похоже, пытаясь его заткнуть жестами.
— Что происходит? — требую я, подняв взгляд от телефона.
— Ничего особенного, — говорит Карина быстро. — Мы вчера ходили танцевать, вот и всё.
Она ходила танцевать? С Никитой? Анатолием? Со всей командой вместе?
— И стало поздно, скажем так, — Анатолий, кажется, пытается скрыть довольную улыбку. Поздно? Какого чёрта это вообще значит?
— Да, довольно поздно получилось, — соглашается Карина с неопределённым выражением лица.
Наконец появляется Элиза, быстро шагая через вестибюль, лицо зеленоватое и измученное, тёмные круги под глазами, туалетная бумага прилипла к туфле.
— Привет, солдат, — говорит Никита с усмешкой.
Она бормочет что-то невнятное в ответ на приветствие. Она даже не может посмотреть мне в глаза прямо.
Так она ушла после нашего ужина и напилась до такого состояния? Волна беспокойства охватывает меня неожиданно. Неужели наш ужин так её расстроил, что ей пришлось напиться? И теперь она не может на меня смотреть нормально? Как сильно она напилась вообще? Всё ли с ней в порядке физически? Подумала ли она о поддержании уровня жидкости в организме?